Блоги
У БАБУЛИ10 родительских хитростей
""


А вы знаете, что родители наиболее часто произносят 10 заезженных, надоевших, фраз, которые не имеют никакого положительного воздействия на ребенка?

"Сколько раз тебе повторять?" "Ну сколько можно тебя ждать?" "Ешь сейчас же!" "Убери за собой"..

Конечно, отдавая команды, да ещё таким приказным и менторским тоном, родители добиваются обратной реакции у ребенка.

Но что же делать? Как правильно разговаривать со своим ребенком? А всего-то нужно, построить ваши фразы несколько иначе!

Вот они, 10 маленьких родительских хитростей:


""


""


""


""


""


""


""


""


""


""




Семейный Интернет-журнал Вундеркинд
У БАБУЛИХвалите, даже если хочется плакать
""



Мы часто говорим с другими мамами о том, как дети пытаются помочь нам по дому.

Вот старшая, Варвара, помыла пол и пропылесосила всю квартиру. Ну не идеально, конечно. Ведь для детей чисто — это когда мокро.

Соня вытерла пыль. Очень выборочно, узорами, но все же…

Четырехлетняя Дуня трогательно спросила: «Мама, чем тебе помочь?». И я задумалась: «Что лучше: если она мне поможет или просто не будет мешать?».

А двухлетняя Тоня вообще ничего не спросила, а просто размотала рулон туалетной бумаги, обмакнула в унитаз и начала мыть зеркало в коридоре…

Кто-то вспоминает, как в трехлетнем возрасте «помог» бабушке и от всей души оттер грязной половой тряпкой ее любимый трельяж. Кто-то, как один наш уже взрослый друг, решил облегчить деду жизнь и сжечь бурьян, пока тот спал. И спалил сарай. А потом с визгом драпал от него по всей деревне. Кто-то еще маленьким посмотрел фильм, как матросы драят палубу, и вылил на пол в комнате несколько ведер воды. И в поте лица трудился — хотел порадовать родителей. Пока не пришли соседи снизу, у которых почему-то закапало с потолка.

Скажу честно — я родителям не помогала. Точнее, когда-то, в очень раннем возрасте я пыталась, но им это не нравилось. Не нравилось, когда я плевала на носовой платок и «до блеска» терла окна на кухне. «Только вчера все отмыла, — горько вздыхала мама, — а теперь все заново! Шла бы ты лучше играть». Не нравилось, когда я мыла холодной водой посуду, и она оставалась жирной. «Отойди, я лучше сама», — подталкивала меня мама к выходу. Не нравилось, когда я садилась лепить с ней пельмени и «переводила» половину теста и мяса. «Не мешай!» — сердилась она.

Нет, мама не хотела меня обидеть. Она хотела как лучше. Сделать все быстрее и идти со мной гулять. У нее было еще столько дел! И я перестала мешать. Я вообще перестала что-то пытаться делать по дому. Это она мне рассказывала уже тогда, когда я стала взрослой. «Если бы все вернуть назад!», — вздыхает она сейчас. Я и готовить, собственно, научилась, только когда вышла замуж. Одна моя подруга до сих вспоминает, как я звонила ей и шептала в трубку, чтобы муж не слышал: «Оль! Скажи, как варить бульон».

«С моими детьми у меня все будет иначе, — решила я когда-то. — Я с пеленок буду приучать их к труду и никогда не скажу: «Не мешай!». И вот у нас родилась Варвара. С ее взрослением в дом пришел хаос. Куда бы я ни садилась, в меня впивалась какая-нибудь деталь от конструктора, или какая-нибудь игрушка начинала глухо петь у меня из-под мягкого места песню про мамонтенка. Куда бы я ни шла по квартире, больше похожей на минное поле, я обязательно с воплем наступала на какой-нибудь игрушечный гвоздик, ключик, кубик или голову от куклы.

«Почему ты не убираешь за собой игрушки!», — злилась я. И начинала нервно кидать все в ящики. «Мамочка, давай я помогу», — лепетала Варвара. — «Я сама, так быстрее». Да! Я так говорила. Я тоже хотела как лучше. Варюша предлагала мне помочь с готовкой, а я отвечала: «Ой, давай в другой раз… Я спешу». И дочь грустно шла к своим куклам. И варила в детской посудке кашу. А потом, когда она чуть повзрослела, мне стало обидно, что она никогда не предлагает свою помощь. Она делала все, что я просила, я без нее всегда как без рук. Но сама не предлагала. Однажды я спросила ее — почему? «Я боюсь тебе помешать», — ответила дочка.

А потом я подглядела, как та же Варвара учит нашу четвертую дочь выносить горшок.

— Смотри, держи ровно, не разлей, — говорила она.

— Да-да, — важно кивала полуторагодовалая Тоня. И тут же разливала все содержимое на пол.

— Ну вот, лучше бы я сама вынесла, — сердилась я.

— Мама, я все вытру, — успокаивала меня Варя. — Если она не будет учиться, она не научится никогда!

Моя 11-летняя дочь оказалась мудрее меня.

А еще помню, свекровь, бабушка Катя, женщина простая, выросшая деревне, в многодетной семье, как-то сказала мне: «Пусть всегда помогают, даже если мешают. И хвали! Хвали! Даже если от помощи хочется плакать!». Я видела, как она хвалила внучек, когда они помогали ей жарить котлеты, и весь стол, кухня, занавески, об которые кто-то вытер в кулинарном запале руки, были в фарше.

— Смотри, это Сонечка (наша вторая) полностью сама приготовила, — показывала мне бабушка Катя какие-то бесформенные угольки. А потом на радость внучке героически их съела. Все, до единого! И на ее лице не дрогнул ни один мускул. А я с ужасом смотрела на нее и думала: «Отравится или нет? Вроде жива…».

Она хвалила их, когда они сами накрывали на стол для чаепития и разливали по блюдечкам варенье. Приглашали ее к столу, она садилась на табуретку и понимала, что ее новая юбка прилипла. И что варенье не только на этой табуретке, но и на полу.

— Какой у вас вкусный чай, — нахваливала бабушка Катя.

— Можно еще вареньица?

— Можно! — радовалась Дуня (третья) и тут же переворачивала полбанки на стол.

Бабушка со слезами на глазах хвалила их, когда они помогали ей на даче полоть сорняки и выпалывали половину клубники.

— Какие молодцы, — незаметно вытирая глаза, говорила она. — Не грядка, а паркет. Ни одной травинки.

И дочки радовались… Как же они радовались! И как хотели еще помогать. Кричали наперебой: «Бабушка, что еще для тебя сделать?». А она улыбалась. И как им нравится помогать второй своей бабушке, моей маме, лепить пельмени. Ее уже не волнует, что девчонки «переведут» фарш с тестом. Наверное, это приходит с годами.

А я смотрю на них и вспоминаю грустные Варины слова: «Я боюсь тебе помешать, мама!».

Не буду делать глубокомысленных выводов и рассказывать, как нужно воспитывать детей. Каждая мама знает сама. Да и не помудрела я пока для этого. Но жизнь сделала все за меня: у нас четверо детей, и ясно, что без их помощи я просто не справлюсь. Да, пока они научатся, я выпью не один пузырек валерьянки, но другого пути, видимо, нет.


""


Кстати, старшая Варя уже может все! Она моя главная опора и поддержка. Правда, научила ее этому не я. Просто когда рождались ее младшие сестренки, ей пришлось многое делать самой. И ей это нравилось. Детям вообще важно чувствовать, что они могут нам помочь и сделать что-то «взрослое».

Да, мне порой проще самой помыть тарелки, чем с содроганием смотреть, как четырехлетняя Дуня переводит всю банку средства, несмотря на мои заверения, что «капелькой фейри можно вымыть гору посуды даже в холодной воде!». Она не верит, и поэтому кругом все в пене. Но как же она рада:

— Мамочка, я тебе помогла?

— Да, доченька, помогла!

И я начинаю уничтожать пенные сугробы.

Мне проще самой погладить белье, чем доверить его Соне, которая преданно заглядывает мне в глаза:

— Мама, а можно я?

— Да, можно!

Как же она сияет. Она же гладит, как взрослая! И тут же прожигает дыру на своей кружевной блузке. А я… Я почти взрываюсь и хочу отнять у нее утюг… но вспоминаю слова моей мамы: «Если бы вернуть все назад!».. И бабушки Кати: «Хвали! Даже если хочется плакать!».



Елена Кучеренко
У БАБУЛИДень памяти и скорби
""


22 июня отмечается День памяти и скорби – один из самых печальных дней в истории стран бывшего Союза. Именно 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война – что за этим последовало, мы знаем достаточно хорошо. 26,6 миллионов советских граждан погибло, десятки, сотни тысяч содержались в концлагерях и страдали от голода в тылу, годы послевоенной разрухи унесли свою долю человеческих жизней.


""



Рано утром 22 июня 1941 года без объявления войны фашистская Германия напала на Советский Союз, нанеся массированный удар по военным и стратегическим объектам и многим городам. Так началась Великая Отечественная война, которая продолжалась 1418 дней и ночей, и в которой СССР потерял около 27 миллионов человек, но смог выстоять. В тяжелой кровопролитной войне советский народ внес решающий вклад в освобождение народов Европы от фашистского господства и в разгром гитлеровских войск.


""



Этот день напоминает нам о всех погибших в боях, замученных в фашистской неволе, умерших в тылу от голода и лишений. Мы скорбим по всем, кто ценой своей жизни выполнил святой долг, защищая в те суровые годы наше Отечество.


""



Во многих странах в этот день приспускают государственные флаги и вспоминают эту войну и погибших в ней. В этот день проходят различные памятные мероприятия с зажжением свечей, возложением цветов к памятникам и мемориалам.


""



Граждане бывшего Советского Союза чтят память соотечественников, родных и друзей, сражавшихся за свободу Родины.
У БАБУЛИСо слезами на глазах... (Часть 1)
""


Это было в год тридцатилетия Победы. Кусты сирени, рассыпав белые грозди цветов, благоухали, сияли, словно застывшие слезы прошлой беды, взметнулись к солнечному весеннему небу праздничным салютом. В центре шахтерского посёлка возле клуба, у памятника солдатам, погибшим при освобождении Донбасса от фашистов, с самого утра собирались ветераны.

Играл оркестр...

Колоны школьников, шахтеров и всех остальных жителей Михайловки шли с красными знамёнами, транспарантами, цветами, воздушными шарами и флажками. Торжественно, весело и с огромным душевным теплом, в едином порыве народном, в едином восторге и благодарности к тем, кто отстоял свободу нашей земли, к тем, кто не жалея сил и своей жизни проливал кровь и пот во имя будущего - этого светлого будущего мая...

* * *

- Пап, расскажи про войну...
- Собирайся на парад, война ты моя непутёвая, опять Надежда Павловна мне будет высказывать, что ты опоздал в школу. Ты хоть сегодня меня не подводи. И не вздумайте, когда будете идти в колоне, со своими дружками-оболтусами лопать шарики у малышей.
- Пап, а правда, что у немцев каски были с рогами?
- Самые главные рога у Гитлера были, но мы их обломали...
- Пап, а ты фрицев убивал?
- Вот ты достал с утра, прилип, как банный лист: пап да пап, - сказал отец, поправляя на парадной гимнастерке ордена и медали, затем серьёзно взглянул на сына:
- Ты мне скажи, Игорь, что вы давеча натворили в школе? Я же всё равно узнаю. Мать молчит как рыба, боится, что выпорю тебя. Рассказывай, не переживай, в честь праздника тебе индульгенция будет.
- Что за индуль-индульгенция такая, - испугался малый, - не-е, ты лучше выпори.

Отец рассмеялся и погладил сына по белобрысой голове:
- Можно и выпороть, но сегодня я тебе амнистию объявляю.
- Опять ты какие-то слова непонятные говоришь, - обиделся Игорь и, не решаясь рассказать отцу о школьном происшествии, хотел было уходить, но отец его остановил:
- Ладно, не пыхти. Говорю, я сегодня добрый, не трону. Что случилась у вас в классе?

Игорь сначала робко, а потом, видя спокойный настрой отца, всё веселее стал рассказывать о совсем недетском баловстве. Дело в том, что его дружок Федька притащили в школу ручную гранату «лимонку», смертоносный заряд был без запала и опытный в этих опасных шалостях мальчишка спокойно пугал гранатой девчонок, а затем, ему пришла дерзкая идея подложить «лимонку» в классный журнал учительнице по алгебре Валентине Васильевне. Она, как казалось балагуру, всех уже достала своими формулами и всегда пугала родителями или того хуже директором.

- Вот он и решил тоже попугать училку, - рассказывал уже бойче Игорь.
- А чё это говоришь - он, а ты что не причём? - спросил отец.
- Граната-то у Федьки была, они её в балке нашли с Валиком из 8-го Б. Федька на стол «лимонку» подложил и журналом прикрыл. Когда Валентина Васильевна вошла в класс, я рядом с учительским столом стоял, вот поэтому она потом и подумала, что это я сделал. Она поздоровалась с нами и взяла журнал, а под ним граната, вот тут-то, потом, и случился с ней припадок, чуть было на пол не рухнула...

- Да, урок вы сорвали, черти, разве можно так шутить? Гранату, где взяли? Опять в дьковские балки ходили? Сколько раз я тебе говорил: опасная это игра - рыться в старых окопах! - хмуро улыбнулся отец, представляя какой переполох устроили бесенята.

Каждый год с приходом весны, с первыми ручьями и ласковыми солнечными лучами, когда овраги и балки сбрасывали снежное одеяло, обнажался на отрогах Донбасса зверский оскал прошедшей войны. Земля в округе просто нашпигована железом. С каждым годом, уходя глубже и глубже, в толщу времени и грунта, гуляющая смерть прошлого то и дело, иногда, напоминала о себе оголившемся ржавым боком мины или снаряда, а то и человеческими костями...

Здесь, неподалёку от шахтерского посёлка Михайловка, у села Дьяково осенью тысяча девятьсот сорок первого года разыгралось ожесточенное сражение. Танки фон Клейста фашистской группы армий «Юг» рвались к воротам Кавказа Ростову. На фоне битвы под Москвой, сражение на южном участке советско-германского фронта, конечно, по своим масштабам несопоставимо, но благодаря мужеству и героизму русского солдата враг был остановлен под небольшим селом Дьяково. Если бы была отрезана Донбасская группировка Южного фронта советских войск, уже в сорок первом году фашисты могли выйти к Волге и Кавказу. Здесь, как и на всех остальных участках кровавой жатвы, у каждого солдата были свои несколько метров родной земли, в которую он, вгрызаясь всем своим естеством, стоял насмерть...

- Ну, и чем дело закончилось? - спросил отец.
- Потом нас всех пацанов с класса директор к себе в кабинет согнал и стал пугать детской комнатой милиции, гранату отобрал и подзатыльников всем надавал... Потом, за родителями отправил. А потом, я боялся, что ты меня отдубасишь. Поэтому, потом, мамку попросил не рассказывать тебе, хотя я и не виноват...

- Потом, потом, заладил... Отдубасить, как ты говоришь, потом тебя мало! Не виноват ты! В клуне патроны ржавые, в коробке под старым шифоньером, чьи я нашел? Игорь, прекращай ерундой заниматься, мало тебе примеров: вон Сёмка Коротков безрукий ходит, сорокалетний мужик и кому он нужен инвалид? Вот также мальчишкой лазил по балкам и попал под раздачу, тол вываривал из снарядов, ладно тогда, сразу после войны, этого добра было столько в округе, что люди боялись в лес по грибы ходить и коров по полям с опаской гоняли. А сейчас-то, тридцать лет прошло, как отгремела окаянная. Одеты, обуты, голода не знавали, учитесь и радуйтесь жизни! Смотри, времена-то какие настали, хорошие времена! Страна наша великая и народ наш советский великий, труженик... Колька Скрипник у нас на шахте работает, чуть больше двадцати, а уже на Героя Социалистического Труда метит. Вот с кого нужно пример брать!

Во дворе залаяла собака. На пороге дома нарисовался сосед Тимофеевич, при параде, в новом бостоновом костюме, на лацкане которого нашли свое место два ордена Красной Звезды, а с другой стороны его широкой груди в ряд сияли три медали «За отвагу».

- Николай, хватит чистить свои побрякушки, пошли наши уже все собрались. О, и Игорь Николаевич здесь, привет герой, на парад идешь? - сосед крепко по-мужски пожал руку мальчишке.
- Идет, идет, я ему тут лекцию читаю в честь праздника, - вместо сына ответил Николай.
- А чё натворил?

Николай пересказал Тимофеевичу школьную историю, сосед от души громко рассмеялся, приговаривая:
- Вот сорванцы, вот сорванцы, а учительница, говоришь, обомлела от страха? Вот сорванцы! Вот удумали барбосы!
- Ты ещё здесь? Шагом марш, в школу! - прикрикнул на сына Николай.

В дом вошла мать. Статная, лет сорока пяти, женщина окинула взглядом мужиков.
- Красавцы, ну, прям красавцы, хоть куда!
- Это правда, Любаша, хоть куда, хоть туда, хоть оттуда. Привет тебе, категорический, от меня и с праздником! - обнял Иван Тимофеевич Николаеву жену.
- Я торбу собираю на природу. Коля вчера мясо замариновал. После парада идёшь с нами на поляну в балку? Шашлычок пожарим на углях, - сказала Люба, освобождаясь от крепкой руки Тимофеевича.
- Не знаю, Люба, может и пойду, после парада видно будет.
- Пошли, наши девчата из Ровенёк с мужьями приехать должны к обеду, компания будет весёлая, картошки спечём и в картишки поиграем.
- Пойдёт, пойдёт, никуда он не денется, - сказал Николай.
- Вы только после парада не нажритесь водочки, а то я вас знаю, щас встретитесь с дружками и понесётся душа у рай! Игорёк, айда, я молочком тебя парным напою и булочку слопай, а то до обеда проголодаешься. Пошли, быстро, Федька уже пришел, ждет тебя.

Мать с сыном вышли из дома и направились в летнюю кухню. Николай, рассматривая себя в трюмо, пытался втянуть живот и защелкнуть офицерский ремень.
- Ты когда, Коля, сбросишь энту гимнастёрку, не уж-то на костюм в шахте не заработал?
- Дорога́ она мне, Тимофеевич, и галифе, и сапоги хромовые, врос я в них. Вот только животик обвис, а надену форму свою дембельскую и другим человеком себя чувствую, помолодевши лет на тридцать...
- Ты, случаем, шинелку свою прострелянную из сорок четвертого не припас, а то бы и её напялил...
- Знаешь что, друг мой сердешный, Иван Тимофеевич, давай-ка по стопарику, за Победу! У меня здесь неприкосновенный, так сказать, запас есть.

Николай отодвинул книги в этажерке и вынул бутылку.
- Настоящий пятизвёздочный армянский коньяк! Это кума из Луганска на день рождения мне подсуетила. Держу на особый случай, не знаю, что они там городские в этой «коняке» находят, но пить его и без закуски можно, теплая зараза - нутро греет...

Друзья поздравили друг друга с Победой, выпили и обнялись...

* * *

Николай Иванович Воронцов семнадцатилетним юношей ушел на фронт. Бросала его судьба по военным дорогам с осени сорок первого до лета сорок четвертого года, до наступления в Белоруссии.

Когда стратегическая наступательная операция «Багратион» вступила в свою завершающую фазу по разгрому фашистов, стрелковая дивизия, в которой воевал Николай, была введена в прорыв из второго эшелона. Земля гудела от грохота разрывов и лязга гусениц танков, вот тут-то и достала его разрывная крупнокалиберная фашистская пуля, вырвала левый бок с четырьмя ложными рёбрами. Шинелька, скатанная в скадку, спасла тогда Николая Ивановича.

Почти три года на передовой обходила стороной солдатская беда Николая. Ни одной царапины, если не брать в расчёт легкие контузии от бомб и снарядов, что тысячами тонн сыпались на голову наших воинов; но они цеплялись за каждую пядь родной земли, отступали в крови и боли, а потом гнали врага в загривок, рвали фашистскую гадину в клочья.

«Заговоренный ты, Воронцов, - говорил Николаю комбат после очередного боя, - коль обошла тебя смертишка в первых боях, значит, жить будешь долго!»

Порой, в их батальоне оставались считанные бойцы нетронутые огненною плетью войны, а Воронцов был избитый, помятый, но целый.

С комбатом Егоровым Николай Иванович два года воевал, бывал в таких переделках, что казалось, семь раз можно было остаться без головы. Отступал с боями до предгорий Кавказа, потом бил фашиста в родных донских степях, после освобождения Донбасса гнал немца до Днепра. Уцелел Воронцов и на Букринском плацдарме. После освобождения Киева остатки их батальона прошли по Крещатику уже без Егорова, при форсировании Днепра прямое попадание снаряда в плот, на котором был комбат с бойцами, разорвало в щепки на глазах у Николая Ивановича... и упокоили холодные осенние воды великой реки души наших воинов.

Эта страшная картина, кровавого фонтана днепровской воды с ошмётками тел, кусками плота и шипящей пены, на всю жизнь осталась в сознании Николая Ивановича. Это мгновение, в разных интерпретациях, врывалось в тревожные кошмарные сны солдата, и, каждый раз, просыпаясь в холодном поту, он видел страшный кадр смерти... Видел как наяву, снова и снова - сотни раз переживая малый кусочек своей большой солдатской судьбы, он понимал: через какое горе, через какую трагедию прошел наш народ; и когда спрашивали его, что больше всего врезалось в память ветерана, он отвечал, смахивая скупую солдатскую слезу: «Битва за Днепр...»

За форсирование Днепра Николай Иванович получил свой главный орден Красного Знамени, хотя больше всего он дорожил, как и многие простые труженики войны, первой, самой солдатской медалью «За отвагу».

И вот теперь, в Белоруссии, его несли санитары с разорванным боком. Воронцов, лёжа на носилках, понимал, что ещё живой. Он не помнил, как его выносили с поля боя, не помнил, как оказали первую помощь, но теперь он осознавал, что живой и выжить нужно, во что бы то ни стало, нужно выжить...

В медсанбате врач, рассматривая огромную рану, приговаривал: «Были бы кости, а мясо нарастёт. Повезло тебе, солдатик, худоба́ и шинелька спасла, - доктор, осторожно вынимая из раны инородные кусочки материи, фрагменты искромсанных ребер и мелкие осколки разрывной пули, разговаривал, казалось, сам с собой. - Так, почка целая, так, что тут...»

Николай, проваливаясь в бессознательные скитания души, урывками слышал фразы военврача и санитаров, он не ощущал боли, потому что всё его тело было сплошной болью. «Срочно нужно отправлять его в госпиталь, множество мелких осколков от пули в кишках, может начаться перитонит, нужна срочная операция», - сказал доктор санитарам. «Ну, что там?» - в очередной раз очнувшись спросил Воронцов. Врач, прикладывая огромный марлевый тампон к ране, ответил: «Жить будешь, солдатик!»

Николай простонал: «Мне бы попить, водички дюже хочется...» Доктор, обращаясь к санитарам, сказал: «Ну-ка, осторожно приподнимите его, - и, мотая широкий бинт вокруг живота, строго предупредил, - ни в коем случае не давать ему воды. В госпиталь, срочно!»

Без малого восемь месяцев скитался Воронцов по госпиталям. Рана заживала очень долго, сказалось отсутствие четырёх нижних левых рёбер. Рубец от хирургического скальпеля поперек всего живота давно зажил и стал рассасываться, а вот изуродованный бок Воронцова то и дело давал о себе знать, не хотел заживать.

«Как твоя рана, братишка?» - спрашивал одноногий сосед по палате. «Бывает рана, брат, что и шапкой не накроешь, так это про меня...» - отвечал Николай.

Фашистов громили уже под Берлином, когда Николай Иванович Воронцов стоял пред очами медкомиссии. Председатель что-то быстро писал в личном деле, а потом, подняв голову и внимательно посмотрев на солдата, сказал: «Вы комиссованы, товарищ Воронцов, отправляйтесь домой. Восстанавливайте Донбасс, в народном хозяйстве нужны рабочие руки...»

Завхоз госпиталя, имея симпатию к Николаю, выдал ему почти новенькую гимнастерку, галифе и хромовые сапоги. Воронцов прикрепил на грудь ордена и медали, и, распрощавшись с друзьями-товарищами, отправился из госпитальной Самары в родные донецкие степи.

Весна сорок пятого взорвалась буйным цветением и победным салютом. Николай устроился на шахту в механический цех слесарем. В конце сороковых повстречал свою суженную Любашу, женился, пошли детишки. Молодая семья обживалась, строили дом, денег не хватало, и Николай Иванович решил пойти работать под землю. Вот тогда он и подружился с Иваном Тимофеевичем, он был на шахте десятником добычного участка. Фронтовик-разведчик помог Воронцову устроиться в бригаду и определил Николая вагонщиком под лаву.

Вот так они и грузили антрацит добрый десяток лет, пока не рванул метан от искры высоковольтного кабеля. Их добычную бригаду бросили, как тогда говорили, «на прорыв», поднимать отстающий участок на одной из краснолучских шахт треста «Фрунзеуголь», куда входили и ровеньковские угольные предприятия. Передовая бригада взялась за дело основательно: навели порядок в забое, почистили конвейера, подремонтировали технику и пошла добыча. Но с подземной стихией не поспоришь! Внезапно произошел выброс газа, который скопился в забутах вентиляционного штрека. Силовой кабель под нагрузкой прострелил и поджег метан: хлопок, взрыв! Огненная волна прокатилась по лаве, унося жизни шахтеров добычного звена. Николай, утопая в пыли и дыму, на откаточном штреке включился в самоспасатель. От бо́льшей трагедии горняков спас водяной заслон, который погасил первый взрыв. Полиэтиленовые ёмкости с водой, подвешенные к арочной крепи на штреке, разорвались и накрыли пылеметанную волну. На их счастье и удачу всего крыла шахты второго взрыва не последовало. В это время десятник Иван Тимофеевич с молодым шахтером Андреем были в нижней нише лавы, взрывной волной их выбросило на штрек. От удара головой Тимофеевич потерял сознание. Рядом с ним стонал Андрей. Под лавой погас свет. Воронцов нащупал отскочившую от взрыва каску и коногонку, включил лампу и подполз к товарищам. Тимофеевич пришел в себя, прошептал: «Коля, звони диспетчеру...»

Из лавы повалил дым. Воронцов помог раненным друзьям включиться в самоспасатели. Николай поднял трубку шахтного телефона. Связь с коммутатором была. Он соединился с шахтным диспетчером. Последовала команда: всем оставшимся в живых выходить из-под лавы по откаточному штреку. Вверху очистного забоя начался пожар. Андрей был ранен легко, они с Воронцовым подняли десятника, обхватив его под мышки, и потащили Тимофеевича, он еле-еле передвигал ноги, но они упорно шли к уклону, к спасительной свежей струе воздуха. Четыреста метров штрека стали долгой дорогой к свету и жизни, а по пятам в клубах дыма за ними шла, приплясывая, смерть, и от неё ещё нужно было уйти, и они смогли это сделать...

Трагедия на шахте унесла четыре жизни шахтеров, их хоронили всем посёлком. На траурном митинге председатель профкома шахты слово дал и Воронцову. Николай Иванович, немного смущаясь и смотря в бездну могилы, сказал: «Шахта - второй фронт. Земля вам пухом, братцы...»

Тридцать лет пролетело после войны, не заметил Николай Иванович, как и пенсию шахтерскую заработал, в жизни Воронцова было много всего, но больше хорошего, так думал Николай Иванович, особо радовался он сыну Игорьку. Дочери повзрослели, спорхнули, словно голубки в жизнь замужнюю, теперь нужно поднимать позднего сынишку, ставить на ноги, давать образование. Хозяйство большое: корова, кабанчики, птица всякая и огороды... «чёрт бы их побрал!» - так в сердцах выражался Николай, ухватившись за держак тяпки. Слава Богу, жена хозяйственная досталась Воронцову, многое в их доме держалось на её хрупких плечах. Порой, заглянет Любаша на веранду, а там Николай с газеткой на кушетке: «Коля, пошли кукурузу полоть», - звала она мужа. А он полушутя в ответ: «Восемь часов государству отдал, восемь часов на сон, восемь часов бодрствования... Всё по Конституции, имею полное право!» Люба не унималась: «Пошли, говорю, всё травою заросло, идол, птицу чем кормить будем?!» Николай Иванович нехотя, кряхтя, с трудом отрываясь от своего лежбища, всё же поднимался, сверкнув сморщенным большущим шрамом на боку, надевая рубаху, приговаривал: «Ладно, уж, пойдем, не бурчи...» Люба, увидев отметину войны, к которой за двадцать пять лет совместной жизни так не смогла привыкнуть, уже тихим голоском говорила: «Приляг, милый, я сама, чёрт с ней с этой кукурузой...»

Так они и жили, можно сказать, душа в душу, до этого юбилейного мая...

* * *

- Давай, браток, ещё по одной, помянем друзей-товарищей, что не дожили до светлого дня, - сказал Тимофеевич.
Воронцов, налил полные рюмки коньяку и они, молча, не чокаясь, выпили...

- Всё, Колян, вперед, а то мне ещё с трибуны сегодня выступать. Парторг цельну неделю по пятам ходил: «Тебе, Иваненко, партийное задание, выступить от фронтовиков на параде». Говорю ему, что не любитель я горланить в микрофон, а он прицепился и всё, делать нечего. Вот я и речь написал.

Иван Тимофеевич достал из кармана своего шикарного костюма вчетверо сложенный листок бумаги.
- На, Иванович, посмотри, может быть, ты что подскажешь?
- Лучше своими словами скажи, так вернее будет, не доверяю я бумажкам.

Друзья вышли на улицу. Праздничный майский денёк, разливаясь утренним светом, тонул в птичьем щебетании. Они шли к центру посёлка и все прохожие на их пути почтенно здоровались с фронтовиками, даря теплые улыбки, поздравляли.

На трибуне собрались самые заслуженные ветераны посёлка, среди них Воронцов и Тимофеевич были, пожалуй, самыми молодыми. С нескольких сторон на площадь подошли колоны школьников и шахтеров.

Начался митинг. Было видно, что Иван Тимофеевич, перед своим выступлением волновался, он, ожидая очереди, то и дело заглядывал в бумажку, то разворачивал её, то снова сворачивал. Воронцов дёрнул его за рукав:

- Не дрейфь, разведка, говорю, своими словами скажи, - шепнул Николай на ухо Тимофеевичу.

- Что-то со мной сегодня неладное, как будто первый раз выступать буду, аж колени трясутся, - сказал Иван Тимофеевич, снова разворачивая свой заветный листочек.

- А ты просто, поздравь с Победой и всё.

- Не, Коля, нужно слова хорошие сказать, ведь я воевал в наших местах, мы в сорок первом под Дьяково здесь остановили немчуру и Хусена Андрухаева я знал.

- Так вот, о нём и скажи...

К микрофону пригласили одного из старейшин посёлка Павла Павловича Зачиняева, участника Октябрьской революции и Гражданской войны.

Пал Палыч был местной, так сказать, достопримечательностью, его приглашали на все торжественные мероприятия. Сухенький девяностолетний старичок - говорун, не остановишь! Он мог часами рассказывать о революционных баталиях, о том, как брали Зимний, как защищали Питер от немцев, как сражался с белоказаками, но был у него главный козырь, Пал Палыч всегда заканчивал свои байки словами: «Я Ленина видел...» После этой многозначительной фразы он делал глубокую, просто театральную паузу, и внимательно смотрел на слушателей своими маленькими, скрытыми под огромными седыми бровями, старческими глазками. После слов: «Я Ленина видел...», - как правило, он начинал свой красочный рассказ об исторической встрече с вождем мирового пролетариата. Те, кто первый раз слышал Пал Палыча, попадали под его невероятную энергетику, а старичок, видя, что его слова производят огромное впечатление на собеседников, заводился, и рассказывал о революционных делах с ещё большим энтузиазмом. Пал Палыч часто менял сюжетную линию своей встречи с Ильичом: то он видел вождя на броневике, то в Смольном, то подкачивал Ульянову шины на его роллс-ройсе, то к Павловичу, когда он стоял в карауле, сам лично Ленин подходил и спрашивал: «Товарищ Зачиняев, как вы, одобряете наши первые советские декреты о земле и мире?»

Пал Палыч вошел в роль практически соратника Владимира Ильича и, порой, уже сам начинал верить в то, что чуть ли не каждый день он гонял чаи с вождем в грозном семнадцатом году.

Своё выступление революционер Зачиняев закончил пламенными словами: «С именем Ленина, с именем Сталина мы придём к победе коммунизма!»

К микрофону пригласили Ивана Тимофеевича. Иваненко развернул шпаргалку и стал читать, но запнувшись, на первом же писанном предложении подготовленной речи, он засунул бумажку в карман, поднял голову и смотря куда-то в даль, поверг пестрых краснознаменных колон демонстрации, сказал:

- Вы знаете, дорогие друзья, я не могу без боли в сердце ходить по нашим балкам, потому что их склоны щедро политы солдатской кровушкой. Мне пришлось воевать в здешних местах, мы остановили здесь танки Клейста, мы уже здесь, в сорок первом, приобрели непоколебимую уверенность в том, что мы сломаем хребет фашистской сволочи! Потому что непробиваемой стеной на их поганом пути встали такие люди, как Герой Советского Союза Хусен Андрухаев, адыгеец, но когда у него кончились патроны и его окружили гитлеровцы крича: «Рус, сдавайся!» Хусен поднялся в полный рост и крикнул: «Русские не сдаются!», он подорвал себя и врагов противотанковой гранатой, и, подобно белому журавлю, взлетел к небу в вечность...

Иван Тимофеевич продолжал свое выступление и над площадью воцарилась тишина, потому что перед собравшейся молодёжью был живой свидетель истории, которая разыгралась именно здесь на их земле, именно такие молодые ребята, как и они, стоящие в колонах со знаменами, тогда, в сороковых, победили в самой страшной войне человечества.

Воронцов, слушая товарища, с гордостью смотрел в его широкую спину, на этот солдатский горб была взвалена тяжкая ноша великого лихолетья, но они выдержали всё, вынесли, выстояли, не сломились и не пали духом, расправились и воспарили над русской землёй-матушкой гордым соколом, витязем, ратником, воином...

* * *

Иван Тимофеевич Иваненко родился в тысяча девятьсот двадцатом году в Воронежской губернии. После десятилетки приехал в Донбасс поступать в горный техникум, но был призван в армию. Участвовал в финской компании, брал укреплённую линию Маннергейма в составе новой сформированной 136-й стрелковой дивизии. После финской Иваненко получил отпуск. Весной сорокового приехал в Россошь к родным. Десять дней гулял солдат, потом отправился в родную дивизию, которая к тому времени была передислоцирована в Армению, здесь он и познакомился с младшим политруком роты Андрухаевым. Именно здесь, в Закавказье, и застала их Великая Отечественная война...

По частям и подразделениям дивизии прокатилась волна митингов и собраний. Бойцы и командиры по предложению Хусена Андрухаева единодушно приняли резолюцию с просьбой направить их роту на фронт. Подобные воззвания были приняты на митингах всех частей и подразделений соединения. 20 Сентября 1941 года дивизия поступила в резерв Южного фронта.

Иван Тимофеевич на всю жизнь запомнил первую стычку с фашистами в Запорожской области. Бой длился почти девять часов. Их стрелковый полк сломил сопротивление превосходящих сил гитлеровцев, и с помощью других частей дивизии, овладел селом Малая Белозёрка, пленив несколько сотен фашистских солдат и офицеров. Иваненко всматривался в лица пленных немцев, пытаясь понять, в чём же их превосходство, в чём их непобедимость? Вот они - жалкие, понурые лица, вот они - «сверхчеловеки». «Мы станем вас бить, гады, что тырса сыпаться будет...» - думал тогда Иван Тимофеевич смотря на холёные и уже помятые морды фашистов.

В этом бою Хусен Андрухаев уничтожил из снайперской винтовки более двух десятков вражеских солдат и офицеров. В ходе боя гитлеровцы предпринимали яростные атаки, и каждый раз откатывались с большими потерями. Андрухаев проявлял изумительную выдержку. Спокойно целясь, он после каждого удачного выстрела громко объявлял:
- Есть ещё один!
А в минуты затишья политрук говорил:
- Вот, друзья, видите, что значит снайперская винтовка!

Андрухаев создал в своей роте мощную группу снайперов, в неё вошел и Тимофеевич. Хусен, как непревзойденный стрелок роты, проводил с бойцами тренировочные занятия.

Иван Тимофеевич хранил фронтовую листовку. Однажды, Иваненко показал её Воронцову:
- Смотри, Николай, через всю войну пронес я эту листовку - она стала моим талисманом.
Николай Иванович, бережно развернул пожелтевшую бумагу и прочитал:

«Политрук 2-й роты 733-го стрелкового полка Хусен Андрухаев открыл боевой счёт фашистам, уничтоженным из снайперской винтовки, и положил начало снайперскому движению Южного фронта...» Листовка заканчивалась призывом:
«Воин - стрелок! Бери пример с инициатора снайперского движения младшего политрука Хусена Андрухаева! Становись снайпером. В бою не зевай, счёт врагам открывай!»

В октябре 1941 гoда дивизия вела упорные оборонительные бои на Днепропетровщине с войсками 1-й танковой мотомеханизированной группы генерал-полковника фон Клейста. В состав этой вражеской группировки входили элитные дивизии СС: «Викинг», «Адольф Гитлер», «Великая Германия».

В этих боях отважно сражались бойцы роты политрука Хусена Андрухаева, метко разили врага снайперы Николай Ильин, Василий Носуля, Владимир Решетов, не отставал от товарищей и Иван Тимофеевич Иваненко. Враг нёс большие потери. Но силы были не равными. В начале ноября дивизия стала отходить на юг.

Они отступали под нудным осенним дождём, превратившим дороги в массу топкой и липкой грязи, избитые, голодные, но не побежденные они шли по донецким степям.

5 Ноября 136-я стрелковая дивизия снова встретилась с отборными немецкими войсками Клейста на реке Нагольная. Основной танковый удар противника под селом Дьяково принял на себя стрелковый полк, в рядах которого сражался Хусен Андрухаев и Иван Иваненко. На позиции полка фашисты бросили танки в сопровождении мотопехоты.

Воины не дрогнули, они залегли в окопах, пропуская через себя стальные махины и, встречая уничтожающим огнём вражескую пехоту, забрасывали фашистские танки гранатами и бутылками с горючей жидкостью. Чётко работали снайпера. Иван Тимофеевич занял удобную позицию на небольшой возвышенности у края глубокого оврага. Здесь немцы поворачивали объезжая естественную преграду, мотопехота была как на ладони, Иваненко, из скрытой позиции, метко бил по фрицам, укладывая одного за другим наступающих фашистов.

Получив подкрепление в танках и живой силе, ведя ожесточённый артиллерийский и миномётный огонь, гитлеровцы стремились как можно быстрее прорвать оборону полка и выйти на оперативный простор. Но наши воины дрались, не щадя своей жизни...

Иван Тимофеевич увидел, как на левом фланге их участка обороны поднялись бойцы в атаку. Иваненко ещё не знал, что уже погиб командир роты и в атаку бойцов поднял политрук Хусен Андрухаев. Фашисты отрезали и окружили атакующих храбрецов. Ударила вражеская артиллерия, земля стонала от разрывов и в этот час, как узнал потом Тимофеевич, и был совершен бессмертный подвиг отважного горца-адыга...

* * *

Иваненко продолжал свою вдохновенную речь с трибуны, пригодилась и заготовленная бумага, Иван Тимофеевич снова развернул свой «волшебный» листочек и прочитал:

- По всему Южному фронту прошла весть о подвиге Андрухаева. Представляя отважного орла из горного аула к высшей награде, командование отметило:

«8 Ноября 1941 года в районе села Дьяково на 2-ю стрелковую роту наступало более 200 пехотинцев противника. Три их атаки мужественно отбил политрук Андрухаев. Враг тогда бросил новые силы. Пуля пробила Хусену щёку. Но он не оставил поле боя, а продолжал мужественно сражаться, стойко держать оборону, смело разя фашистов.

Три раза противник окружал Андрухаева, но он отбивался. Кончились все патроны, отстреливаться было нечем. Враг же продолжал наседать. Тогда Андрухаев взял в руки противотанковые гранаты и, подпустив поближе гитлеровцев, с возгласом: «На, возьмите, гады! Русские не сдаются!» - подорвал себя и окружавших его фашистов».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 Марта 1942 года младшему политруку Хусену Борежевичу Андрухаеву посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

На следуюший день, 28 Марта, газета «Правда» писала:
«Никогда не сотрётся память о подвиге доблестного сына советского народа младшего политрука Хусена Андрухаева, геройски погибшего в неравном бою с немецкими захватчиками».

Снайперской винтовке Xусена Андрухаева командованием фронта было присвоено его имя, и её вручили лучшему снайперу части Николаю Яковлевичу Ильину, а после его гибели - Афанасию Емельяновичу Гордиенко.

Теперь эта винтовка (№ КЕ-1729) с перебитым ложем, к которой прикреплена табличка: «Имени Героев Советского Союза Xусена Андрухаева и Николая Ильина», хранится в Центральном музее Вооружённых Сил. Она стала олицетворением боевого братства трёх воинов - снайперов, погибших на полях Великой Отечественной войны: адыгейца Xусена Андрухаева, русского Николая Ильина, украинца Афанасия Гордиенко...

- Слава советским воинам-победителям! - призывно выкрикнула ведущая митинга. И над шахтерским посёлком раздалось протяжное и громкое - ура-а!
- Молодец, Ваня, выступил что надо, - слегка подтолкнул в спину товарища Воронцов.

Поселковая самодеятельность устроила на пороге клуба концерт. Председатель поссовета и директор шахты обеспечили полевой кулеш и боевые сто граммов для ветеранов. И закрутился, завертелся, праздник народный...

Воронцов и Тимофеевич стояли за столиком и с аппетитом жевали кулеш.
- А ты знаешь, Коля, ходят легенды, что фраза «русские не сдаются» понравились самому Сталину, Верховный подхватил её и частенько повторял, - не остывший ещё от своего выступления на параде сказал Иван Тимофеевич.
- Наливай, Ваня, за Победу! Русские не сдаются!



Читать далее
У БАБУЛИСо слезами на глазах... (Часть 2)
""


* * *

Иван Тимофеевич Иваненко прошел всю войну. После тяжелых оборонительных боёв в составе 136 стрелковой дивизии и ранения, подлечившись в госпитале, Иван Тимофеевич попал в отдельную роту фронтовой разведки. Сражался на Брянском фронте. Брал языка перед началом Курской битвы. С боями прошел от Днепра до Вислы, снова был ранен. Тимофеевич с иронией говорил: «Подпортил фриц мне шкурку, ударил сволочь финочкой под лопатку, чуть посильнее и повыше, и не с кем было бы выпить тебе водочки Николай Иванович...»

Иван Тимофеевич весело рассказывал о смертельной схватке с фашистом, но тогда, барахтаясь в окопной грязи, было не до шуток. Здоровенный немец сопел как боров, он заломил Ивана и ударил ножом. Если бы не старшина Цокоров, который успел размозжить прикладом голову фашистскому бугаю, быть может, лежал бы он, Иван Иваненко, в том сыром окопе, в польской земле. Старшина вытащил Ивана на нейтральную полосу, где разведчиков ожидала группа прикрытия. Улыбнулась судьба тогда Ивану Тимофеевичу...

Победу Иваненко встретил в Берлине. Разведчиков отправили по домам в первую партию, настрадались бойцы за кровавые годы войны. Ехали весело, дембельские эшелоны встречали с цветами практически на каждой станции. Иван приехал домой в Россошь, но дома-то и не осталось, ни стен, ни родных: мать умерла в оккупации, отец ещё в сорок первом пропал без вести под Ржевом, старшая сестра, где-то в Сибири затерялась, последнее письмо Иван от неё получил в сорок четвёртом, до ранения, и теперь остался он один-одинешенек. И куда веселье победное подевалось...

Поклонился Иван руинам отцовского дома, поплакал на маминой могилке, хорошо, что соседка баба Варя указала, где упокоилась душа мамы Екатерины Петровны, и отправился Иван Тимофеевич со своим солдатским вещмешочком в Донбасс.

Ох, сколько же таких семей было разбросано, разорвано, заживо зарыто на великих просторах русских!

Иваненко осуществил свою довоенную мечту - поступил в горный техникум в городе Красный Луч. После окончания техникума приехал в Ровеньки и устроился десятником на михайловскую шахту №28 «Венгеровка». Дневал и ночевал он на шахте, всецело отдаваясь работе. Было на кого ровняться и у кого поучиться, тогда на всю страну гремели имена михайловских героев труда Егора Егоровича Петченко и Луки Голоколосова. Ходила в народе такая байка, что богатырь Лука Голоколосов смастерил из шахтного рештака себе лопату-грабарку и тем самым каждый год обеспечивал рекордную добычу, выполняя, за двенадцать месяцев, по пять годовых норм выработки. Байки байками, но Лука Тимофеевич Голоколосов, лауреат Государственной премии, внедрил скоростной метод нарезания лав и выполнял по четыре нормы за смену - это факт! Лука Голоколосов стал наставником Иваненко. Героические были люди!

Так и жил Тимофеевич бобылем в своей комнатушке общежития при школе ФЗО. В пятидесятых начались грандиозные комсомольские стройки новых шахт в Донбассе. «Луганскую-Комсомольскую» №2 заложили на окраине Михайловки. За считанные годы новое угольное предприятие было построено, в 1957 году шахта вступила в строй. Иваненко перешел работать на добычной участок «Луганской».

Каждый раз, когда шёл на шахту, на утренний наряд, Иван Тимофеевич любвался восходящему солнышку, смотрел в степную даль, там, восточнее Михайловки, за семью грековскими буграми, возвышались дьяковские высотки у реки Нагольной, и, порой, ему мерещились в утренней дымке фашистские танки, слышались разрывы и пулемётные очереди. Но, вдохнув широкой грудью свежего воздуха, Тимофеевич думал: «Нет, не зря мы кровь проливали. Нет, не зря... Ради этого рассвета, ради этой утренней тишины и пения соловья, ради земли нашей...»

Иван Тимофеевич попытался было устроить семейную жизнь, приглянулась ему Вера телефонистка, но так ничего и не вышло, она ушла жить к маркшейдеру шахты. Тимофеевич снова полностью окунулся в работу. Годы пролетали, словно перелётные птицы...

Вначале шестидесятых Ивану Иваненко выделили отдельную квартиру, могли дать и раньше, но он всё пропускал свою очередь: «Семейным, своя крыша над головой, нужнее будет...» - говорил в профкоме Иван Тимофеевич. Так и жил он холостым, да неприкаянным бобылём. Одна радость, в начале семидесятых нашлась сестра. Иваненко почти четверть века искал её, куда только не писал, а нашлась Елена внезапно, просто каким-то чудесным образом нашлась, случайно. Иван Тимофеевич поехал с делегацией передовиков-шахтеров в Москву, после официальных мероприятий в Кремле, где вручали награды героям труда, донбасские ребята прогуливались по Красной площади и, здесь то, Тимофеевич и увидел родное лицо. До боли знакомая женщина стояла в очереди у Мавзолея Ленина. Поверить в это было трудно, просто невероятно, но каким-то Божественным образом, в многомиллионной столице, живущих в разных концах огромной страны людей, свела судьба, встретились брат и сестра. Время не смогло стереть родные черты, они узнали друг друга, и словно молнией прошибло их души, этот родной встречный взгляд вспыхнул неописуемым восторгом. Иван и Елена долго стояли, обнявшись, в самом сердце нашей Родины, и плакали...

Иван Тимофеевич взял отпуск и поехал в гости к Елене в Оренбург, где она жила с новой семьёй. Первый муж её, фронтовик, спился, он так и не нашёл себя в мирной жизни. Елена осталась в начале пятидесятых с двумя детками. Она также искала Ивана, исписала кучу бумаг, но отовсюду приходили протокольные отписки: «Выбыл. Не числится...», - и так далее. Тимофеевич проведал племянников, познакомился с новым мужем Елены, и чуточку оттаяла душа разведчика, повеселел шахтер. Теперь каждый год Иван Тимофеевич ездил в гости к своей сестрёнке...



Читать далее
У БАБУЛИСо слезами на глазах... (Часть 3)
""


* * *

- Ваня, ку-ку, ты чё энт уснул что ли? - хлопнул по плечу друга Николай. - Ты где летал, разведка? Говорю, пошли, а то Любаха в розыск подаст. На поляне с шашлычком помечтаешь.
- Я, пожалуй, на шахту схожу, вы там по-семейному, девчонки твои с мужьями, наверное, уже приехали, чего я буду болтаться промеж вас.
- Тимофеевич, какая шахта, праздник сегодня!
- Вторая смена - день повышенной добычи, встретить ребят надо. Ты иди, Коля, Люба заждалась, небось...
- Ну, ты даешь, Тимофеевич, что за муха тебя укусила?
- Иди, Иванович, я вечерком загляну, ещё по рюмахе дерним, иди, братан.

К столику, где стояли фронтовики, подошел Игорь.
- Пап, дай двадцать копеек на мороженное.
- Тебе же мать целый рубль давала, что уже спустил, бродяга, - Николай Иванович достал из кошелька жменю мелочи и протянул сынишке.
- Давай, ты тут долго не ошивайся, и переодеться нужно, если идешь с нами на поляну.
- Ладно, я скоро буду, - крикнул мальчуган и растворился в толпе гуляющих сельчан у клуба.

Тимофеевич направился в сторону шахты, а Николай пошел домой. По дороге Воронцов встретил хмельного старичка Зачиняева, он, семеня старческими ногами, что-то бурчал себе под нос. Николай Иванович подхватил революционера под руки:
- Пал Палыч, давай доведу до дому, а то не дай Бог, грохнешься ещё где...
- Шашки наголо! Шашки наголо! Я Ленина видел! - кряхтел старик, но поддался крепкой руке Воронцова. - Ты уж доведи, Коленька, меня, а то, что-то меня совсем сморило...


* * *

За клубной кочегаркой собралась гурьба мальчишек, играли в «простенок». Цокая медяками о стену, дотягиваясь растопыренными пальцами до заветной монетки, ребята были так увлечены своим занятием, что, казалось, пали из пушки им было бы всё равно, азарт поглотил подростков. Игорь, сжимая в ладошке заветные копейки, подошел к мальчишкам.

- Раздобыл деньгу? - спросил друг Федька. - Я последние пятнадцать копеек проиграл. Валик в ударе сегодня, ободрал всех, собака!
- Федя, может быть, лучше мороженного купим? - предложил Игорь.
- Не боись, щас отыграемся!

Мелочь быстро у них закончилась. Довольный собой паренек Валентин, который был на пару лет старше остальных ребят, хлопнул по набитому деньгами карману:
- Тренируйтесь, босотва!
- Валик, займи копеек сорок на мороженное, - попросил худенький мальчуган друга.
- Ты, Шуня, мне уже должен, как земля колхозу. Ладно, беги в буфет. Купишь две бутылки ситро и мороженного на всех, - отсчитывая деньги, выбирая медяки достоинством поменьше, сказал Валентин. - Мину пойдем взрывать...

Шура Соколов обрадовался и вприпрыжку умчался за клуб к буфету.

- Какую мину? - спросил Игорь.
- Самую настоящую, - ответил Валик.
- Я же тебе говорил, Игорь, - обернулся к другу Фёдор, - что мы в балке, на берегу речки, кроме «лимонки» две минометные мины нашли. Мы с Валиком их спрятали в посадке за шахтой на песках. Пойдем с нами мину взрывать.
- Не, Федька, я с родителями в балку собрался.
- Пусть идут, успеешь, мы бахним в честь праздника, а потом придем на поляну, кстати, и мои родаки тоже собрались на природу, - сказал Федя.
- А где же мы её рванём? - спросил Игорь.
- Там и рванем, чуть подальше к ростовской трассе отойдём, в костёр и, огонь по батареям! - чувствую свою власть над младшими ребятами, сказал Валентин.

Из-за угла появился Шурик, он принес четыре пачки мороженного и ситро.

- Всё, вперёд, за мной, - подал команду друзьям Валик.

Мальчишки пришли к тайнику, где лежали две 82-х миллиметровые мины, одна была без взрывателя, а вторая, притаившись, грелась на весеннем майском солнышке, её наконечник взрывателя от влаги и времени поржавел, и, как казалось мальчишкам, эта пузатая железяка не представляет опасности.

- Игорь, Федька, собирайте дрова, костёр палить будем, - сказал Валентин. - Только мне кажется, не взорвем мы их. На прошлой неделе, мы с Генкой Пузиковым, часа два костёр жгли, но так и не рванула зараза, такая же, миномётная была. Мы её в балке Бирючке нашли, в речке. Эти тоже на берегу были, пропали, наверное, от времени...

- Что это тебе, колбаса что ли, пропали, завонялись, скажи ещё, - рассмеялся Шурка.

Валентин поднял мину и повертел ее в руках:
- Пропали, говоришь, Шуня, бойся, лови! - хотел попугать дружка Валентин и бросил мину в его сторону. Шурка Соколов инстинктивно отпрыгнул и в это мгновение раздался взрыв...

Зловещее раскатистое эхо полетело над песками, посадкой и грековскими буграми, полетело в сторону шахты, в сторону дьяковских кровавых военных высоток, ворвалось горечью дыма и пыли в небо, ворвалось страшной бедой в посёлок...

Игорь сначала ничего не мог понять, что случилось, он лежал на песчаной земле ещё не чувствуя боли, запах тратила окутал его, он смотрел широко раскрытыми голубыми глазами в безоблачное небо. Игорь попытался встать, и тут то, горячей волной невыносимой боли пронзило всё его тело, ноги были иссечены осколками, непослушная левая рука висела плетью. Федька, который был дальше всех от эпицентра взрыва, прихрамывая, подошел к Игорю, в его бедре также торчал осколок. Он склонился над другом и сквозь слёзы прошептал: «Игорёк, Игорёк...»

Небо поплыло в глазах Игоря, и наступила кромешная темнота, он потерял сознание. Федя, окинув взглядом убийственный пяточёк донской степи, рядом лежал Валентин с пробитой головой, из которой блестящей струйкой вперемешку с кровью текла какая-то жидкость, Шуня с разорванным животом всем телом судорожно дрожал, из-под окровавленной рубашки вывались внутренности...

Потрясённый этой адской картиной, Фёдор не человеческим криком взревел, и теперь уже не чувствую боли, в горячке побежал в сторону шахты. Он бежал по степи и кричал так, что казалось, этот мальчишески крик был громче всех разрывов Великой войны, этот крик пронзал пространство и выворачивал наизнанку всю суть бытия!

Иван Тимофеевич сидел в нарядной участка. Вдруг, он услышал какой-то шум в шахтном вестибюле. Тимофеевич вышел из нарядной и увидел лежащего на кафельном полу окровавленного Федьку. Вокруг раненого уже собралось много народа, из медпункта прибежала медсестра. Фёдор шептал пересохшими губами: «Там в посадке, там, в посадке, на песках, там ребята, мина...»

Иван Тимофеевич сразу понял, что случилось непоправимое, случилась страшная беда. Он, быстро, собрав всю свою волю в кулак, дал команду: «Мальчишку в медпункт! Диспетчер, скорую! Двое за мной! Ирина, сумку с медкомплектом, бегом!»

Они бежали по степи к посадке. Тимофеевич, инстинктивно выбирая самый короткий путь к месту трагедии, спотыкаясь о кочки и камни, бежал так, словно в атаку на врага, он бежал, и в голове его блуждала одна единственная мысль: «Только бы остались живы, только бы остались живы...»

Ребят нашли быстро, они лежали кружком, раскинув в стороны руки. Сколько раз Иван Тимофеевич видел в своей жизни на войне такие кровавые картинки, привыкнуть к такому невозможно, но это же была не война, поэтому видеть истерзанные тела было ещё страшнее чем на войне, тем более - это были дети...

Тимофеевич подхватил на руки младшего Воронцова: «Игорёк, Игорёк, жив?»
Мальчишка застонал. Иван Тимофеевич крикнул запыхавшейся медсестре: «Перевязывай, быстро!» По полю уже пылила скорая помощь. Иван Тимофеевич Иваненко, фронтовик-разведчик, стоял, около убитых Валентина и Шурки Соколова, и плакал...


* * *

Играл оркестр...

На школьном дворе, у двух красных гробов, собрались практически все жители посёлка. Все, от мала до велика, стояли с поникшими скорбными лицами: кто-то рыдал, кто-то, просто опустив голову, стоял, не понимая, почему такая несправедливость настигла семьи убиенных. Мальчишки погибли от ржавой мины, от этого страшного отголоска войны, который ворвался в мирную жизнь шахтёрского посёлка. Валентина Пронина и Шуру Соколова понесли на руках по улицам Михайловки. Их несли, словно солдат погибших в бою, погибших нелепо, трагически, но погибших всё от той же страшной войны, которая и через тридцать лет не унималась, стонала, хохотала и ещё была жива... Иван Тимофеевич шёл рядом с Николаем Ивановичем Воронцовым, крепко сжимая ему руку. Они шли, понимая это, они шли, шли, шли...



Владимир КАЗМИН
У БАБУЛИПритча «Как мы строим нашу жизнь»
""




Жил-был прораб. Всю жизнь он строил дома, но стал стар и решил уйти на пенсию.
- Я увольняюсь, – сказал он работодателю. – Ухожу на пенсию. Буду со старушкой внуков нянчить.

Хозяину было жалко расставаться с этим человеком, и он попросил его:
- Слушай, а давай так – построй последний дом и проводим тебя на пенсию. С хорошей премией!

Прораб согласился. Согласно новому проекту ему надо было построить дом для маленькой семьи, и началось: согласования, поиски материалов, проверки...

Прораб торопился, потому что уже видел себя на пенсии. Чего-то не доделывал, что-то упрощал, покупал дешевые материалы, так как их можно было быстрее доставить... Он чувствовал, что делает не лучшую свою работу, но оправдывал себя тем, что это конец его карьеры. По завершении стройки, он вызвал хозяина.

Тот осмотрел дом и сказал:
– Знаешь, а ведь это твой дом! Вот возьми ключи и вселяйся. Все документы уже оформлены. Это тебе подарок от фирмы за долголетнюю работу.

Что испытал прораб, было известно только ему одному! Он стоял красный от стыда, а все вокруг хлопали в ладоши, поздравляли его с новосельем и думали, что он краснеет от застенчивости, а он краснел от стыда за собственную небрежность. Он сознавал, что все ошибки и недочёты стали теперь его проблемами, а все вокруг думали, что он смущен дорогим подарком. И теперь он должен был жить в том единственном доме, который построил плохо...


Мораль:

Мы все – прорабы. Мы строим наши жизни так же, как прораб перед уходом на пенсию. Мы не прилагаем особых усилий, считая, что результаты этой конкретной стройки не так уж важны. К чему излишние усилия? Но затем мы осознаем, что живём в доме, который сами построили. Ведь всё, что мы делаем сегодня, имеет значение. Уже сегодня мы строим дом, в который вселимся завтра.


Мир позитива
У БАБУЛИСказка про свое и чужое
""



Бабка на проходной бесцеремонно захлопнула перед ней дверь и рыкнула:
— Чего тебе?
— Мне бы… замуж, — прошептала она.
— Ишь, куда собралась,- усмехнулась старуха. – А зачем тебе?
— Чтобы любить кого-нибудь, — выдохнула девушка и покраснела.
— Значит, любить тебе некого?- непривычно ласково спросила старуха. – Ну, это мы сейчас быстро исправим, — успокоила бабка и, пошарив под своим столом,сунула ей в руки невесть откуда взявшегося котенка. – На, люби.
Иди, — приказала «злая ведьма», не дав даже открыть рот несостоявшейся невесте. И пока не полюбишь, не приходи.

Котенок был жалкий — худой, грязный и вечно голодный. Со временем он обзавелся красивой густой шерстью, надменностью и наплевательским отношением к хозяйке. Любить его было нелегко: кот упорно отказывался ходит в лоток, точил когти об обои, подкарауливал в темноте и кидался на ноги, больно впиваясь когтями и зубами. Потом оставив эти детские забавы, стал метить туфли, шубу, кровать, ковер, дверь, книги. Сначала она хотела его кастрировать, но потом подумала, что вряд ли сможет объяснить старухе отсутствие на коте такого важного органа и оставила эту идею. И как такого любить? Она старалась изо всех сил, но кот в ответ только гадил в ее косметичку.

-Вот ваш кот, — девушка протянула бабке хорошо откормленного, чистого, ухоженного, красивого кота. Кот спрыгнул на пол и стал тереться о ноги «старой ведьмы», что-то приветливо мурлыкая. – Не могу я такого любить. И даже не знаю, нужна ли ему моя любовь.
— Любовь всем нужна, — наставительно сказала старуха. — А замуж за этим нечего ходить.
— А я за этим туда больше не хочу, — улыбнулась девушка.
— Вот оно как, — удивилась бабка, и первый раз внимательно посмотрела на нее. — А зачем тогда?
— Чтобы меня любили, — заявила барышня.
— Ну, конечно, зачем же еще, — недовольно хмыкнула бабуля. – Знаешь что, ступай на работу, там у тебя есть Игорь Семеныч, любит тебя без памяти. А здесь тебе нечего делать, — сказала, как отрезала, старуха.

Игорь Семенович и вправду был. Смотрел на нее долгим тоскливым взглядом, но подойти не решался. В прошлом году, на корпоративе они оказались за одним столиком, и он коснулся ее своей рукой. Рука была влажная, мягкая, неприятная. «Хорошо, что другие подробности про него я не знаю»,- с облегчением подумала она тогда и пересела за другой столик.

По дороге домой она приказала себе: «Надо пробовать!», — и пригласила Игоря Семеновича на чашку чая. Чаепитие завершилось у нее дома. Мягкими, влажными и неприятными у Игоря Семеновича оказались не только руки. «Ничего, это не главное», — строго одернула себя Она и согласилась встретиться с ним завтра. Потом послезавтра, потом поехать вместе отдохнуть, а потом переехать к нему.

Дни потянулись тоскливые, сонные, серые. Игорь Семенович заглядывал в глаза и был готов исполнить любое ее желание, но желания пропали. Кроме одного – сбежать подальше.

-Не хочу так больше, — с горечью сказала она бабке, когда увидела ее около проходной.
— Так ты, милочка моя, сама не знаешь, что хочешь, — проворчала бабка, — Вот что, ступай домой и подумай, чего хочешь, а чего не хочешь, что нравится, а что не нравится. Что твое, а что «чужое», «наговоренное». «Свое» оставляй себе, а хлам всякий – мети метлой, — и с этими словами бабка вручила ей метлу и подтолкнула к выходу.
«На чем же вы будете летать, бабушка?», — хотела съязвить девушка, но вовремя остановилась.

Первым делом она выкинула метлу, потом старые вещи, которые уже несколько лет пылились в шкафу, затем журнальный столик, который был ужасно неудобен и так же ужасно моден, следом все, что «может когда-нибудь пригодится», но так ни разу не пригодилось, туда же отправились журналы с «правильными» советами по организации «правильной» жизни, жуткие шторы, которые ее давно раздражали, но идеально подходили ее кухне согласно фен-шуй, вымыла пыльное окно, которое едва пропускало свет, обнаружила, как много ненужного, лишнего, бесполезного разложено по полочках, ящичкам, коробочкам, распихано по углам, храниться в столе. Сметая мусор, она увидела на полу свой старый акварельный рисунок. Стерев с него пыль, с грустью подумала, как давно она не рисовала.
Краски и кисти нашлись почти сразу, они словно ждали ее за дверцей старого скрипучего шкафа. Предвкушая давно забытое удовольствие, она окунула кисть в краску.

В этот момент в дверь позвонили. Перед ней стоял симпатичный молодой человек с бабкиной метлой в руке.
— Извините, девушка, это не ваша метла?


Мудрость жизни
У БАБУЛИЯкутский грех
""



Мать-якутка родила ее, как и хотела, от первого встреченного русоволосого мужчины. Повзрослевшая Туяра раз в год приезжала на тайные свидания с отцом

Второго января 2017 года молодая женщина и пожилой мужчина в пятый раз за свою жизнь встретятся ранним утром на перроне Хабаровского вокзала. Он поможет ей сойти с неудобной ступеньки вагона пассажирского поезда Нерюнгри – Хабаровск. А потом они поедут в гостиницу. В такси он обязательно вложит в ее ладонь золотую побрякушку. В прошлый раз это был изящный браслетик. Такая у них традиция…


Их заочное знакомство произошло пять лет назад. Когда в далекий поселок Покровский, где живет молодая женщина, назовем ее Туяра (в переводе с якутского – легкая, воздушная. – Прим. авт.), пришел почтовый конверт из Хабаровска. В письме какой-то незнакомый человек написал Туяре, что она… его дочь. В доказательство были приложены несколько фотографий молодой якутянки и светловолосого мужчины.

Туяра никогда не видела свою маму. Она умерла в 29 лет от перитонита (которым осложнилась операция «кесарево сечение». – Прим. авт.) через восемь дней после родов. Было это летом 1986 года. Девочку воспитывал дедушка Федот. Он работал экскаваторщиком в старательской артели.

Бабушке ребенка не отдавали. У пожилой женщины было лишь две заботы – водка и охота. Она месяцами пропадала в таежной избушке, домой появлялась, лишь когда заканчивалось спиртное.

Туяра не помнила свою бабушку трезвой. Да и побаивалась ее изрядно из-за грубого голоса и сумрачного взгляда из-под нависших седых бровей. Когда та ненадолго возвращалась из тайги, в доме воцарялось тревожное беспокойство и стоял тошнотворный запаха папирос.

– Вот так я представляла себе в детстве лесное чудовище Могуса, – с улыбкой рассказывала мне Туяра во время наших зимних посиделок, когда она приезжала навестить меня в начале января 2016-го.

На улице тогда было очень морозно, и я оставила ее ночевать у себя. Так и узнала о том, что у этой улыбчивой девушки с какими-то неземными раскосыми ярко-зелеными глазами есть сокровенная тайна: в Хабаровск она ежегодно ездит на свидания со своим… отцом.

Я даже не предполагала, что такое неожиданное продолжение будет у той давней истории с моей близкой знакомой – умершей после родов мамой Туяры. Когда случилось это несчастье, я жила в Покровске. И хорошо помню, как, отчаявшись выйти замуж, Вероника, или Верка, как мы ее тогда называли, решила завести себе ребеночка, что называется от первого встречного.

Этим встречным оказался симпатичный мужчина по имени Григорий, командированный в Покровск из хабаровской старательской артели. Кстати, ровесник Верки. Она тогда еще мне говорила, что с «женатиком связалась ненадолго». Называла его «донором», а как только почувствовала себя беременной, то с легкостью, под надуманным предлогом, выкинула залетного молодца из своего дома, и еще легче – из сердца.

Оптимизма Веруньке было не занимать. Она с гордостью носила свой подрастающий живот, и чем ближе были роды, тем задумчивее и отрешеннее становился ее взгляд. И ни у кого язык не поворачивался назвать грязными словами эту женщину, которая буквально светилась от счастья будущего материнства.

Тогда вскоре после родов Вероника умерла, оставив сиротой свою новорожденную малышку, это потрясло весь поселок. Из Нюрбы прилетел дед Федот вместе с младшим сыном Батыром и забрал девочку.

Постепенно история эта как-то утихла. А встретилась я с Туярой совершенно случайно, во время своей командировки в Якутск (Покровск, это пригород столицы Саха. – Прим. авт.) в 2007-м. Зашла в школу, где надо было оформить командировочное удостоверение, и увидела за столом в приемной молодую девушку, удивительно похожую на мою давнюю приятельницу Веронику. Оказалось, это была её дочь, Туяра.

С того времени мы с ней часто перезванивались. А когда она летала в отпуск через Хабаровск, то останавливалась у меня. Рассказывала поселковые новости. Дед умер в 2006-м. Бабку двумя годами раньше задрал зимой медведь-шатун. С братом матери, своим дядей, она виделась редко, хотя между ними сохранились добрые отношения.

Туяра сумела найти себя в этой жизни. Когда ей исполнилось семь лет, в школе обнаружили у девочки хороший слух. Настойчивость деда с хворостиной пополам, плюс проклюнувшиеся музыкальные способности определили ее дальнейшую судьбу.

Девушка стала учителем музыки, переехала в Покровск, где многие помнили ее маму. Работа с детьми захватила ее полностью. На личную жизнь времени не оставалось.

Свою тайну девушка берегла и от меня. Но в ту январскую ночь 2016 года разоткровенничалась. И рассказала, какой была ее первая встреча с отцом.

– Мне дедушка говорил перед смертью, что кто-то ему регулярно деньги присылал из Хабаровска. И даже фамилию называл, но мне до этого тогда не было никакого дела, – сообщила мне Туяра. – Меня больше всего волновали косички, которые он мне до пятого класса заплетал своими шершавыми пальцами. Больно было. Туго заплетал, на целую неделю. А когда я просила деда остричь мне волосы, он меня шлепал и приговаривал, что девке без косичек срамно жить.

Письмо, присланное ей из Хабаровска тогда, пять лет назад, ее больше позабавило, чем удивило. Но человек, назвавшийся ее отцом, выслал ей деньги на дорогу. Чуть позже, уже по телефону, они обговорили приметы, по которым узнают друг друга.

– И еще мне было просто любопытно посмотреть на человека, которого я на вполне законных основаниях могла назвать отцом, – вспоминала Туяра свое состояние от той первой поездки в 2011 году. – Я специально повязала шею огромным красным шарфом, а на голове у меня была белая песцовая шапка. И еще сумка красная в руках. И перчатки тоже красные.

На вокзале к ней подошел не старый еще мужчина. Попытался обнять. От неожиданности она громко охнула и отшатнулась.

– Даже стоявшие неподалеку милицейские патрульные обернулись в нашу сторону, подошли и спросили, все ли в порядке, – рассказывает девушка. – Понимаете, меня никто и никогда в жизни не обнимал. Мне непонятно и непривычно это было. Я стояла растерянная, в сумку вцепилась, на мужика этого зверенышем смотрела.

И тут Григорий догадался назвать себя. Неловкость момента прошла. Взяв ее руку в свою, он надел ей на палец золотое колечко и повел к выходу. Милиционеры удивленно посмотрели вслед.

– Я пробыла в Хабаровске пять дней. Жила в гостинице. С отцом мы встречались каждый день. Но к себе домой он меня не приглашал. Однажды я спросила: почему? Он ответил, что еще не время.

Как потом Григорий объяснил Туяре, у него властная жена, непримиримая к «мужским слабостям». И она не простила бы ему якутского греха, хоть и прошло уже немало лет. Один из его сыновей – всего на два года старше Туяры, второму в 2011-м было 14 лет.

…Наутро после моих ночных посиделок с Туярой Григорий приехал за дочерью, предварительно позвонив по телефону. По северному обычаю, мы усадили его за стол. Подняли тост за Новый, 2016 год, за встречу. Разговор был легким и непринужденным.

– Мы с женой всегда хотели дочку, да вот только два хулигана и получились, – вдруг сказал он, положив ладонь на голову Туяры.

Расстались мы почти друзьями. Обменялись телефонами. Звонков, правда, так и не было. А вот недавно, по какому-то совпадению, после моего телефонного разговора с Туярой вдруг позвонил и Григорий:

– Татьяна, я супруге своей все рассказал. Она, не поверишь, даже обрадовалась. Не понимаю только, почему она меня козлом безмозглым обозвала? – А потом добавил совсем уже повеселевшим голосом: – Тайные свидания отменяются. Все каникулы дочка у нас жить будет. Жена так велела.



Татьяна АМУРЕЦ
У БАБУЛИКак сделать искусственный снег своими руками

1. Очень нужен искусственный снег!


""



В предверье наступления нового года мы все озабочены подготовкой к этому празднику. Нужно успеть приготовить подарки и украсить дом. А если у Вас есть маленькие детки, то ещё и сделать вместе с ними всевозможные поделки на новогоднюю тему.

Когда начинаешь всем этим заниматься, приходишь к выводу, что без искусственного снега просто не обойтись. Конечно, его можно купить в настоящее время, выбор такого рода товара огромен. Но его потребуется достаточно много, да и найти его перед новым годом достаточно сложно. Да и зачем тратить средства и время на поиски, когда вполне реально искусственный снег сделать самому своими руками и украсить им все, что Вы пожелаете.

Возникает вопрос: "Как сделать искусственный снег дома?". Все очень просто, можно сделать абсолютно любой искусственный снег. Он может быть сухим и нерастворимым, влажным и холодным, липким или рассыпчатым, съедобным и декоративным. В общем, Вы сможете реализовать любые идеи, где нужно использовать искусственный снег.


2. Самый популярный способ сделать искусственный снег

Потребуется:

Детские памперсы.

Вода.



""



Как все знают, детские памперсы очень хорошо впитывают влагу, делают они это за счёт вещества, которое называется полиакрилат натрия. Но мало кто представляет, как он выглядит, а в набухшем состоянии он очень похож на искусственный снег. Для начала необходимо разрезать подгузник и достать из него вещество, напоминающее вату. Затем его нужно измельчить и положить в глубокую ёмкость. Теперь понемногу можно начинать подливать воду и разминать все это дело руками. В итоге получится масса, которая похожа на настоящий снег. Использовать его лучше всего в прозрачных ёмкостях, изображая сугробы.

3. Искусственный снег из свечек


Потребуется:

Белые парафиновые свечи.

Терка.

Блестки.

Присыпка без добавок.



""



Берём твёрдую белую свечку, для этого её можно охладить, и натираем на мелкой терке. Затем к полученной массе можно добавить блёсток, таким образом получится наиболее эффектный вид. Такой искусственный снег не растворяется в жидкости и при контакте с ним. Ещё он не оставляет следов. Поэтому его лучше всего использовать для поделок. Очень натурально такой снег смотрится в снежных шарах, которые можно сделать своими руками. Подробнее в этой статье. Также этим снегом можно посыпать ёлку, но в этом случае лучше подсыпать немного талька. Тогда будет казаться, что на вашей ёлочке лежит настоящий снег. Теперь Вы знаете, как сделать искусственный снег дома, а как именно его использовать решать уже Вам.

4. Искусственный снег из зубной пасты

Потребуется:

Белая зубная паста.

Щетка.

Вода.



""



Лучше всего использовать недорогую зубную пасту белого цвета. В неглубокую ёмкость выдавливаем немного пасты и подливаем воды. Получившаяся масса должна быть похожей на сметану по своей консистенции. Дальше все просто элементарно. Берется старая зубная щётка, окунается в полученную массу и направляется на объект. Затем пальцем проводим по щетине, в направлении к себе. Брызги должны лететь на предмет. Вот и вся хитрость.

Данный способ лучше всего использовать для окон и зеркал. Обычно выбирается понравившийся трафарет или вытынанка. Выбранный инструмент окунается в воду. Затем приклеиваете его на нужное место, промокаете салфеткой и на него разбрызгиваете полученную смесь. Распылять нужно очень аккуратно, иначе брызги полетят во все стороны. Вот вы и в курсе, как сделать искусственный снег из зубной пасты, а каким образом его использовать, решать вам.


5. Искусственный снег из пенопласта


""



Сделать его очень просто. Можно раскрошить обычный кусок пенопласта, но получится не очень естественно. Лучше найти немного вспененного полиэтилена, его обычно кладут в технику и посуду, чтобы не побились при транспортировке. Дальше нужно натереть его на тёрке, только мелко. В полученную смесь добавьте немного серебряных блесток. Смотрится такой снег лучше всего на пушистых искусственных ёлках, а как сделать их наиболее пушистыми, Вы можете прочитать здесь. На кончики веток нанесите немного ПВА клея и посыпьте сверху полученным искусственным снегом.

Если под рукой не нашлось вспененного полиэтилена, можно использовать белую скорлупу от варёных яиц. Её нужно измельчить в кофемолке или толкушкой в ступе. В итоге получится белый порошок, который можно перемешать с блёстками и использовать, как новогоднее украшение дома.


6. Съедобный искусственный снег


""



Ещё очень красиво можно украсить новогодний стол съедобным снегом. Для этого нужно только проявить смекалку и воображение. На сладких блюдах в роли искусственного снега может выступать сахарная пудра. Украсить нарезку и салатики можно варёным белком от яйца, натёртом на мелкой терке. Взбитые сливки тоже очень похожи на снег и могут украсить новогодний стол, например на фруктовых салатиках.

7. Искусственный иней


""



С помощью нехитрого приёма можно очень красиво украсить любое помещение в стиле замороженной комнаты. Для этого понадобятся красивые веточки разного размера и крупная соль.

Ставим на конфорку ёмкость с водой и добавляем туда соль, в соотношение 1:1. После того, как вся соль растворится, выключаем огонь и опускаем в воду заготовленные веточки на 5 часов. Спустя указанное время, достаём наши ветки, покрытые инеем из соли.

Используя все вышеуказанные способы создания искусственного снега, можно превратить свой дом в настоящее снежное королевство. Дети и гости по достоинству оценят созданную вами атмосферу всеми любимого праздника.



Lyagushca.ru

Корзина

Ваша корзина сейчас пуста.