Лента блогов
У БАБУЛИС ДНЕМ 8 МАРТА!
""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.
У БАБУЛИП.П. Бажов. Чугунная бабушка
Против наших каслинских мастеров по фигурному литью никто выстоять не мог. Сколько заводов кругом, а ни один вровень не поставишь.

Другим заводчикам это не вовсе по нраву приходилось. Многие охотились своим литьем каслинцев обогнать, да не вышло.

Демидовы тагильские сильно косились. Ну как - первый, можно сказать, по здешним местам завод считался, а тут нако - по литью оплошка. Связываться все таки не стали, отговорку придумали:

- Мы бы легонько каслинцев перешагнули, да заниматься не стоит: выгоды мало.




""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.




С Шуваловыми лысьвенскими смешнее вышло. Те, понимаешь, врезались в это дело. У себя, на Кусье-Александровском заводе, сказывают, придумали тоже фигурным литьем заняться. Мастеров с разных мест понавезли, художников наняли. Не один год этак-то пыжились и денег, говорят, не жалели, а только видят - в ряд с каслинским это литье не поставишь. Махнули рукой да и говорят, как Демидовы:

- Пускай они своими игрушками тешатся, у нас дело посурьезнее найдется.

Наши мастера меж собой пересмеиваются:

- То-то! Займитесь-ко чем посподручнее, а с нами не спорьте. Наше литье, поди ко, по всему свету на отличку идет. Однем словом, каслинское.

В чем тут главная точка была, сказать не умею. Кто говорил - чугун здешний особенный, только, на мой глаз, чугун - чугуном, а руки - руками. Про это ни в каком деле забывать не след.

В Каслях, видишь, это фигурное литье с давних годов укоренилось. Еще при бытности Зотовых, когда они тут над народом изгальничали, художники в Каслях живали. Народ, значит, и приобык.

Тоже ведь фигурка, сколь хорошо ее ни слепит художник, сама в чугун не заскочит. Умелыми да ловкими руками ее переводить доводится.

Формовщик хоть и по готовому ведет, а его рука много значит. Чуть оплошал - уродец родится.

Дальше чеканка пойдет. Тоже не всякому глазу да руке впору. При отливке, известно, всегда какой ни на есть изъян случится. Ну, наплывчик выбежит, шадринки высыплет, вмятины тоже бывают, а чаще всего путцы под рукой путаются. Это пленочки так по-нашему зовутся. Чеканщику и приходится все эти изъяны подправить: наплывчики загладить, шадринки сбить, путцы срубить. Со стороны глядя, и то видишь - вовсе тонкое это дело, не всякой руке доступно.

Бронзировка да покраска проще кажутся, а изведай - узнаешь, что и тут всяких хитростей-тонкостей многонько.

А ведь все это к одному шло. Оно и выходит, что около каслинского фигурного литья, кроме художников, немало народу ходило. И набирался этот народ из того десятка, какой не от всякой сотни поставишь. Многие, конечно, по тем временам вовсе неграмотные были, а дарованье к этому делу имели.

Фигурки, по коим литье велось, не все заводские художники готовили. Больше того их со стороны привозили. Которое, как говорится, из столицы, которое - из-за границы, а то и просто с толчка. Ну, мало ли, - приглянется заводским барам какая вещичка, они и посылают ее в Касли с наказом:

- Отлейте по этому образцу, к такому-то сроку. Заводские мастера отольют, а сами про всякую отливку посудачат.

- Это, не иначе, француз придумал. У них, знаешь, всегда так: либо веселенький узорчик пустят, либо выдумку почудней. Вроде вон парня с крылышками на пятках. Кузьмич из красильной еще его торгованом Меркушкой зовет.

- Немецкую работу, друг, тоже без ошибки узнать можно. Как лошадка поглаже да посытее, либо бык пудов этак на сорок, а то барыня погрузнее, в полном снаряде да еще с собакой, так и знай - без немецкой руки тут не обошлось. Потому - немец первым делом о сытости думает.

Ну вот. В числе прочих литейщиков был в те годы Торокин Василий Федорыч. В пожилых считался. Дядей Васей в литейном его звали.

Этот дядя Вася с малых лет на формовке работал и, видно, талан к этому делу имел. Даром что неграмотный, а лучше всех доводил. Самые тонкие работы ему доверяли.

За свою-то жизнь дядя Вася не одну тысячу отливок сделал, а сам дивится:

- Придумывают тоже! Все какие-то Еркулесы да Лукавоны! А нет того, чтобы понятное показать.

С этой думкой стал захаживать по вечерам в мастерскую, где главный заводской художник учил молодых ребят рисунку и лепке тоже.

Формовочное дело, известно, с лепкой-то по соседству живет: тоже приметливого глаза да ловких пальцев требует.

Поглядел дядя Вася на занятия да и думает про себя: "А ну-ко, попробую сам".

Только человек возрастной, свои ребята уж большенькие стают - ему и стыдно в таких годах ученьем заниматься. Так он что придумал? Вкрадче от своих-то семейных этим делом занялся. Как уснут все, он и садится за работу. Одна жена знала. От нее, понятно, не ухоронишься. Углядела, что мужик засиживаться стал, спрашивает:

- Ты что, отец, полуночничаешь? Он сперва отговаривался:

- Работа, дескать, больно тонкая пришлась, а пальцы одубели, вот и разминаю их.

Жена все-таки доспрашивает, да его и самого тянет сказать про свою затею.

Не зря, поди-ко, сказано: сперва подумай с подушкой, потом с женой. Ну, он и рассказал:

- Так и так... Придумал свой образец для отливки сготовить.

Жена посомневалась:

- Барское, поди-ко, это дело. Они к тому ученые, а ты что?

- Вот то-то, - отвечает, - и горе, что бары придумывают непонятное, а мне охота простое показать. Самое, значит, житейское. Скажем, бабку Анисью вылепить, как она прядет. Видела?

- Как, - отвечает, - не видела, коли чуть не каждый день к ним забегаю.

А по соседству с ними Бескресновы жили. У них в семье бабушка была, вовсе преклонных лет. Внучата у ней выросли, работы по дому сама хозяйка справляла, и у этой бабки досуг был. Только она - рабочая косточка - разве может без дела? Она и сидела день-деньской за пряжей, и все, понимаешь, на одном месте, у кадушки с водой. Дядя Вася эту бабку и заприметил. Нет-нет, и зайдет к соседям будто за делом, а сам на бабку смотрит. Жене, видно поглянулась мужнина затея.

- Что ж, - говорит, - старушка стоющая. Век прожила, худого о ней никто не скажет. Работящая, характером уветливая, на разговор нескупая. Только примут ли на заводе?

- Это, - отвечает, - полбеды, потому - глина некупленная и руки свои.

Вот и стал дядя Вася лепить бабку Анисью со всем, сказать по-нонешнему, рабочим местом. Тут тебе и кадушка, и ковшичек сбоку привешен, и бабка сидит, сухонькими пальцами нитку подкручивает, а сама маленько на улыбе -вот-вот ласковое слово скажет.

Лепил, конечно, по памяти. Старуха об этом и не знала, а Васина жена сильно любопытствовала. Каждую ночь подойдет и свою заметочку скажет:

- Потуже ровно надо ее подвязать. Не любит бабка распустехой ходить, да и не по-старушечьи этак-то платок носить.

- Ковшик у них будет поменьше. Нарочно давеча поглядела.

Ну, и прочее такое. Дядя Вася о котором поспорит, которое на приметку берет.

Ну, вылепил фигурку. Тут на него раздумье нашло - показывать ли? Еще на смех подымут!

Все-таки решился, пошел сразу к управляющему. На счастье дяди Васи, управляющий тогда из добрых пришелся, неплохую память о себе в заводе оставил. Поглядел он торокинскую работу, понял, видно, да и говорит:

- Подожди маленько - придется мне посоветоваться. Ну, прошло сколько-то времени, пришел дядя Вася домой, подает жене деньги.

- Гляди-ко, мать, деньги за модельку выдали! Да еще бумажку написали, чтоб вперед выдумывал, только никому, кроме своего завода, не продавал.

Так и пошла торокинская бабка по свету гулять. Сам же дядя Вася ее формовал и отливал. И, понимаешь, оказалась ходким товаром. Против других-то заводских поделок ее вовсе бойко разбирать стали.

Дядя Вася перестал в работе таиться. Придет из литейной и при всех с глиной вожгается. Придумал на этот раз углевоза слепить, с коробом, с лошадью, всё как на деле бывает.

На дядю Васю глядя, другие заводские мастера осмелели - тоже принялись лепить да резать, кому что любо. Подставку, скажем, для карандашей вроде рабочего бахила, пепельницу на манер капустного листка. Кто опять придумал вырезать девушку с корзинкой груздей, кто свою собачонку Шарика лепит-старается. Однем словом, пошло-поехало, живым потянуло.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



Радуются все. Торокинскую бабку добром поминают:

- Это она всем нам дорожку показала. Только недолго так-то было. Вдруг полный поворот вышел. Вызвал управляющий дядю Васю и говорит:

- Вот что, Торокин... Считаю я тебя самолучшим мастером, потому от работы в заводе не отказываю. Только больше лепить не смей. Оконфузил ты меня своей моделькой.

А прочих, которые по торокинской дорожке пошли - лепить да резать стали, - тех всех до одного с завода прогнал.

Люди, понятно, как очумелые стали: за что, про что такая напасть? Кинулись к дяде Васе:

- Что такое? О чем с тобой управляющий разговаривал?

Дядя Вася не потаил, рассказал, как было. На другой день его опять к управляющему потянули. Не в себе вышел, в глаза не глядит, говорит срыву:

- Ты, Торокин, лишних слов не говори! Велено мне тебя в первую голову с завода вышвырнуть. Так и в бумаге написано. Только семью твою жалеючи, оставляю.

- Коли так, - отвечает дядя Вася, - могу и сам уйти. Прокормлюсь как-нибудь на стороне.

Управляющему, видно, вовсе стыдно стало.

- Не могу, - говорит, - этого допустить, потому как сам тебя, можно сказать, в это дело втравил. Подожди, может, еще переменится. Только об этом разговоре никому не сказывай.

Управляющий-то, видишь, сам в этом деле по-другому думал. Которые поближе к нему стояли, те сказывали - за большую себе обиду этот барский приказ принял, при других жаловался:

- Кабы не старость, дня бы тут лишнего не прожил. Он - управляющий этот - с характером мужик был, вовсе ершистый. Чуть не по нему, сейчас:

- Живите, не тужите, обо мне не скучайте! Я по вам и подавно тосковать не стану, потому владельцев много, а настояще знающих по заводскому делу нехватка. Найду место, где дураков поменьше, толку побольше.

Скажет так и вскорости на другое место уедет. По многим заводам хорошо знали его. Рабочие везде одобряли, да и владельцы хватались. Сманивали даже. Все, понятно, знали - человек неспокойный, не любит, чтоб его под локоть толкали, зато умеет много лишних рублей находить на таких местах, где другие ровным счетом ничего не видят. Владельцев заводских это и приманивало.

Перед Каслями-то этот управляющий на Омутинских заводах служил, у купцов Пастуховых. Разругался из за купецкой прижимки в копейках. Думал - в Каслях попроще с этим будет, а вон что вышло: управляющий целым округом не может на свой глаз модельку выбрать. Кому это по нраву придется?

Управляющий и обижался, а уж, видно, остарел, посмяк характером-то, побаиваться стал. Вот он и наказывал дяде Васе, чтоб тот помалкивал.

Дяде Васе как быть? Передал все-таки потихоньку эти слова товарищам. Те видят - не тут началось, не тут и кончится. Стали доискиваться да и разузнали все до тонкости.

Каслинские заводы, видишь, за наследниками купцов Расторгуевых значились. А это уж так повелось - где богатое купецкое наследство, там непременно какой-нибудь немец пристроился. К Расторгуевскому подобрался фон-барон Меллер да ещё Закомельский. Чуешь, какой коршун? После пятого году на все государство прославился палачом да вешателем.

В ту пору этот Меллер-Закомельский еще молодым жеребчиком ходил. Только что на Расторгуевой женился и вроде как главным хозяином стал.

Их ведь - наследников-то расторгуевских - не один десяток считался, а весили они по-разному. У кого частей мало, тот мало и значил. Меллер больше всех частей получил, - вот и вышел в главного.

У этого Меллера была в родне какая-то тетка Каролина. Она будто Меллера и воспитала. Вырастила, значит, дубину на рабочую спину. Тоже, сказывают, важная барыня - баронша. Приезжала она к нам на завод. Кто видел, говорили - сильно сытая, вроде стоячей перины, ежели сдаля поглядеть.

И почему-то эта тетка Каролина считалась понимающей в фигурном литье. Как новую модель выбирать, так Меллер завсегда с этой теткой совет держал. Случалось, она и одна выбирала. В литейном подсмеивались:

- Подобрано на немецкой тетки глаз - нашему брату не понять.

Ну, так вот... Уехала эта немецкая тетка Каролина куда-то за границу. Долго там ползала. Кто говорит - лечилась, кто говорит - забавлялась на старости лет. Это ее дело. Только в ту пору как раз торокинская чугунная бабушка и выскочила, а за ней и другие такие штучки воробушками вылетать стали и ходко по рукам пошли.

Меллеру, видно, не до этого было, либо он на барыши позарился, только облегчение нашим мастерам и случилось. А как приехала немецкая тетка домой, так сразу перемена делу вышла.

Визгом да слюной чуть не изошлась, как увидела чугунную бабушку. На племянничка своего поднялась, корит его всяко в том смысле: скоро, дескать, до того дойдешь, что своего кучера либо дворника себе на стол поставишь. Позор на весь свет!

Меллер, видно, умишком небогат был, забеспокоился:

- Простите-извините, любезная тетушка, недоглядел. Сейчас дело поправим.

И пишет выговор управляющему со строгим предписаньем - всех нововыявленных заводских художников немедленно с завода долой, а модели их навсегда запретить.

Так вот и плюнула немецкая тетка Каролинка со своим дорогим племянничком нашим каслинским мастерам в самую душу. Ну, только чугунная бабушка за все отплатила.

Пришла раз Каролинка к важному начальнику, с которым ей говорить-то с поклоном надо. И видит - на столе у этого начальника, на самом видном месте, торокинская работа стоит. Каролинка, понятно, смолчала бы, да хозяин сам спросил:

- Ваших заводов литье?

- Наших, - отвечает.

- Хорошая, - говорит, - вещица. Живым от нее пахнет.

Пришлось Каролинке поддакивать:

- О, та! Ошень превосходный рапот.

Другой раз случай за границей вышел. Чуть ли не в Париже. Увидела Каролинка торокинскую работу и давай всякую пустяковину молоть:

- По недогляду, дескать, эта отливка прошла. Ничем эта старушка не замечательна.

Каролинке на это вежливенько и говорят:

- Видать, вы мадама, без понятия в этом деле. Тут живое мастерство ценится, а оно всякому понимающему сразу видно.

Пришлось Каролинке и это проглотить.

Приехала домой, а там любезный племянничек пеняет:

- Что же вы, дорогая тетушка, меня конфузите да в убыток вводите. Отливки-то, которые по вашему выбору, вовсе никто не берет. Совладельцы даже обижаются, да и в газетах нехорошо пишут.

И подает ей газетку, а там прописано про наше каслинское фигурное литье. Отливка, дескать, лучше нельзя, а модели выбраны - никуда. К тому подведено, что выбор доверен не тому, кому надо.

- Либо, - говорит, - в Каслях на этом деле сидит какой чудак с чугунными мозгами, либо оно доверено старой барыне немецких кровей.

Кто-то, видно, прямо метил в немецкую Каролинку. Может, заводские художники дотолкали.

Меллер-Закомельский сильно старался узнать, кто написал, да не добился. А Каролинку после того случаю пришлось все-таки отстранить от заводского дела. Другие владельцы настояли. Так она, эта Каролинка, с той поры прямо тряслась от злости, как случится где увидеть торокинскую работу.

Да еще что? Стала эта чугунная бабушка мерещиться Каролинке.

Как останется в комнате одна, так в дверях и появится эта фигурка и сразу начинает расти. Жаром от нее несет, как от неостывшего литья, а она еще упреждает:

- Ну-ко, ты, перекисло тесто, поберегись, кабы не изжарить.

Каролинка в угол забьется, визг на весь дом подымет, а прибегут - никого нет.

От этого перепугу будто и убралась к чертовой бабушке немецкая тетушка. Памятник-то в нашем заводе отливали. Немецкой, понятно, выдумки: крылья большие, а легкости нет. Старый Кузьмич перед бронзировкой поглядел на памятник, поразбирал мудреную надпись да и говорит:

- Ангел яичко снес да и думает; то ли садиться, то ли подождать?

После революции в ту же чертову дыру замели Каролинкину родню - всех Меллеров-Закомельских, которые убежать не успели.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



Полсотни годов прошло, как ушел из жизни с большой обидой неграмотный художник Василий Федорыч Торокин, а работа его и теперь живет. В разных странах на письменных столах и музейных полках сидит себе чугунная бабушка, сухонькими пальцами нитку подкручивает, а сама маленько на улыбе - вот-вот ласковое слово скажет:

- Погляди-ко, погляди, дружок, на бабку Анисью. Давно жила. Косточки мои, поди, в пыль рассыпались, а нитка моя, может, и посейчас внукам-правнукам служит. Глядишь, кто и помянет добрым словом. Честно, дескать, жизнь прожила и по старости сложа руки не сидела. Али взять хоть Васю Торокина. С пеленок его знала, потому в родстве мы да и по суседству. Мальчонком
стал в литейную бегать. Добрый мастер вышел. С дорогим глазом, с золотой рукой. Изобидели его немцы, хотели его мастерство испоганить, а что вышло? Как живая, поди-ко, сижу, с тобой разговариваю, памятку о мастере даю - о Василье Федорыче Торокине.

Так-то, милачок! Работа - она штука долговекая. Человек умрет, а дело его останется. Вот ты и смекай, как жить-то.



Павел Бажов




Герой сказа, рабочий Каслинского завода Василий Федорович Торокин, художник-самоучка, жил в конце XIX и начале XX века. Создал ряд прекрасных скульптур из чугуна.





Ураловед
У БАБУЛИВера Холодная - трагическая судьба «королевы экрана»
""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



Этой женщине с глазами библейской мученицы и капризным ртом — королеве русского немого кино Вере Холодной — было отпущено только 26 лет. Из них она снималась всего четыре (!) года...

16 февраля 1919 года в Одессе скончалась знаменитая русская актриса Вера Холодная. Ее неожиданная смерть, наступившая из-за гриппа, породила целый ряд слухов и домыслов. За свою недолгую кинокарьеру Холодная сыграла более 30 ролей в фильмах, которые принесли ей известность не только в Российской империи, но и во всем мире. Благодаря своей врожденной артистичности, яркой внешности и безупречному вкусу Вера Холодная по праву считается «королевой экрана» и законодательницей мод своего времени. В материале рубрики «Кумиры прошлого» мы расскажем и недолгой кинокарьере, жизни и семейных отношениях великой актрисы Веры Холодной.

Этой женщине с глазами библейской мученицы и капризным ртом — королеве русского немого кино Вере Холодной — было отпущено только 26 лет. Из них она снималась всего четыре (!) года, но ее до сих пор не просто помнят — ее почитают, о ней самой снимают фильмы («Раба любви» — это о ней.)

Какую колдовскую силу пускала в ход эта женщина, чтобы заставить народ в самый разгар Первой мировой войны валом валить в синематограф на салонные мелодрамы? И кто еще, кроме нее, в смутном семнадцатом году обеспечил бы прокатчикам полные сборы от мелодраматического шедевра «Позабудь про камин, в нем погасли огни»? Кем же была легендарная Вера Холодная в действительности? Рабой любви? Женщиной-вамп? Просто фантастически красивой натурщицей?

Иные воздыхатели умерли бы на месте, узнав, что их кумир родился не «под звездным небом Аргентины», а в Малороссии и что за сказочный аппетит мать звала дочку «полтавской галушкой». Семья преподавателя гимназии Василия Андреевича Левченко переехала в Москву в 1895 году, когда Верочке было два года. Здесь, в доме, расположенном одном из Кисловских переулков, и прошло детство будущей королевы немого кино.

Верочку, старшую из детей, в семье считали тихоней и слишком послушной. При этом сестры Надя и Соня немного побаивались ее, до самозабвения мечтательную и словно не от мира сего. Надя, делая страшные глаза, шепотом говорила Соне: «Смотри, Вера опять разговаривает сама с собой!» Однажды девочки подслушали, как их старшая сестра с упоением и драматизмом, бурно жестикулируя, пересказывает куклам историю о морских приключениях, которыми Вера зачитывалась с шести лет.

А еще Верочка обожала танцевать и уговорила маму отдать ее в балетное училище Большого театра. Приняли девочку сразу: в любом ее движении сквозили грация и изящество. Будущее примы-балерины было ей обеспечено. Но вмешалась властная бабушка Екатерина Владимировна, считавшая балет неприемлемым занятием для девушки из порядочной семьи. Вера орошала слезами подушку, но делать было нечего — пришлось вернуться в гимназию.

Вскоре родные Веры поняли, что она и на самом деле не такая, как все. Пятнадцатилетняя Вера побывала на спектакле «Франческа да Римини» Габриеле д’Аннунцио. В главной роли блистала императрица российского драматического театра Вера Комиссаржевская. А в это время другая Вера, которая вскоре станет не менее знаменита, буквально задыхалась от обилия впечатлений.

Вернувшись из театра домой, она сделалась замкнутой, ночью у нее поднялась высокая температура: горячка не отпускала девочку целую неделю. Семейный врач объяснил родителям, что их дочь чересчур впечатлительна и склонна к меланхолии. Ей нельзя слишком много читать и... мечтать. С тех пор родители заставляли Веру зимой ходить с сестрами на каток, а летом играть в теннис на зеленоградской даче. Как же она не любила эти дурацкие спортивные игры!



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



Верный рыцарь


На выпускном балу с очаровательной Верочкой Левченко весь вечер протанцевал молодой красивый юрист Владимир Григорьевич Холодный. А под конец он увлек ее в дальний уголок актового зала и стал читать стихи своего любимого Гумилева. Так Владимир нашел ключ к ее душе — странной, необычной и будто совершенно отрешенной от всего повседневного.

Вера увидела в нем своего верного рыцаря, который в отличие от всех ее близких сумеет помочь ей не просто жить, а как бы парить над жизнью. Она и не думала скрывать своей влюбленности в юриста. «Хотя бы дождалась, когда он первый тебе признается», — с укоризной говорила Вере сестра Соня. Но Вера торопилась жить так, будто знала, что судьбой ей отпущено совсем мало лет.

На свадьбу, состоявшуюся в том же 1910 году, собралось огромное количество родственников с обеих сторон. Брат Владимира Холодного — Алексей, известный музыкальный критик, отведя жениха в сторону, спросил, почему так грустна и молчалива юная невеста. Владимир не знал, что ответить. Он и сам недоумевал: почему? А Веру просто тяготило шумное застолье, прозаичные, шутливо-грубоватые тосты гостей... Такая преамбула совершенно не сочеталась с ее идеальной романтической любовью.

Вырвавшись из родительского дома на волю, Вера каждый вечер увлекала мужа в театр. В 10-е годы в Москве действительно было на кого посмотреть: М. Н. Ермолова, И. М. Москвин, А. Г. Коонен, М. А. Чехов, Сара Бернар. Но чаще всего ходили в синематограф «Буфф», что на Садовой. Изобретение братьев Люмьер только-только начинало обретать популярность в стране.

Как раз в 1910 году на российских экранах появилась картина «Бездна» с Астой Нильсен. Холодного прямо-таки пугала та страсть, с которой Вера стремилась попасть на все картины с участием датской актрисы. Дома Вера неподвижно застывала перед зеркалом и подолгу смотрела на свое отражение. «Такая жизнь дальше продолжаться не может, — решил Холодный. — Вере надо заняться чем-то реальным, иначе ее вечные грезы наяву плохо кончатся».

Когда в 1912 году у Веры родилась дочь Евгения, муж вздохнул с облегчением — теперь-то она наконец займется настоящим женским делом, некогда будет мечтать. Еще через год Владимир уговорил жену взять на воспитание приемную дочь Нонну. Вера — покорная жена. Она никогда не спорит и трогательно заботится об обоих детях.

Но в ее огромных глазах поселяется разочарованность. Вскоре к Холодным переезжает мать Веры — Екатерина Сергеевна с двумя дочерьми. Владимир Григорьевич и рад и не очень. Теперь домашнее хозяйство ляжет полностью на тещу, а чем займется Вера?



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


Королева теней


...Режиссер В.Гардин заметил красивую брюнетку из окна своего кабинета. Она шла со стороны Александровского вокзала по Тверской-Ямской. Когда незнакомка прошла в его кабинет, режиссер испытал некое смутное беспокойство: в красоте этой женщины таилось нечто манящее и отравляющее одновременно. Она сказала, что никогда нигде не играла, но хочет, чтобы он дал ей роль на экране. «Но нам нужны актрисы, а не просто красавицы», — заметил Гардин. Странная девушка смотрела ему прямо в глаза: «Мне очень нужна роль». Отказать ей совсем, бесповоротно он тоже почему-то не мог. В результате Гардин вручил ей письмо к режиссеру Евгению Бауэру на фирму «Ханжонков и К°». Имя Ханжонкова знали все.

Он был самым преуспевающим кино-фабрикантом тогдашней России. У матери Веры лицо вытянулось от недоумения и отчаяния: вот уже год продолжалась война России с Германией, и единственного кормильца семьи Владимира Холодного призвали на фронт. Вся надежда была на Веру.

Но, оставшись без остерегающей руки мужа, она вон что задумала — в актерки подалась, да не в нормальный театр, а в этот... театр теней, как называли в те времена кинематограф. Конечно, мать даже не могла представить, к чему приведет беспечный поступок дочери. После первых же двух фильмов Евгения Бауэра — «Песнь торжествующей любви» и «Пламя неба» (1915) — Вера Холодная загипнотизировала всю Россию.

Ради того, чтобы посмотреть на нее, люди выстраивались в колоссальные очереди. Такого молодое кино в России еще не знало. В Харькове, например, во время столпотворения в кинотеатре «Ампир» были разбиты все окна, двери сорваны с петель, и для того, чтобы утихомирить толпу, штурмовавшую зал, был вызван отряд конных драгун.

И подобный ажиотаж творился по всей стране. Благодаря Вере Холодной люди неожиданно распробовали странный наркотик под названием «кино». За умеренную плату эта красавица уводила за собой в мир грез, и люди жаждали повторения «аттракциона» снова и снова. Холодная не могла поверить в такой успех: ведь она не Ермолова, не Коонен, не Бернар, наконец.

Часто Вера одевалась так, чтобы ее никто не узнал, брала сестру Соню, и они отправлялись в самый отдаленный кинотеатр Москвы — наблюдать за реакцией зрителей. Она со страхом говорила сестре: «Ты знаешь, у меня такое чувство, что меня живой вообще не существует. То, чем они восхищаются, — ведь это не я.

Это всего лишь моя тень». Но в ее голосе слышался не только ужас, но и странное удовлетворение. Среди условно-идеальных, романтичных, изысканных декораций павильона Бауэра стремление Веры убежать от серой обыденности вдруг стало реальностью. Здесь она чувствовала себя гораздо лучше, чем дома, с детьми, среди домашних дел.

Для своих близких Вера действительно постепенно превратилась в призрак, который теперь они встречали только поздними вечерами, когда она возвращалась с очередных съемок. За четыре года Холодная снялась почти в восьми десятках лент! Отныне ее дом на Басманной всегда осаждала толпа поклонников.

Вера никому не могла отказать в автографе. Как бы она ни устала, она всегда соглашалась на интервью. Вообще она относилась к своей особе так, словно уже себе не принадлежала, и в самом деле стала всеобщим достоянием. К примеру, в один из выходных дней, когда маленькие дочки так рассчитывали на ее столь редко выпадавшее им внимание, Вера разрешила какому-то обожателю снимать себя допотопным фотоаппаратом. Съемки заняли весь день — полдня горелюбитель только свой аппарат устанавливал.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


Горе и снова любовь


От выдуманной жизни Веру сумело оторвать лишь горе. Летом 1915 года пришло известие, что поручик Холодный тяжело ранен под Варшавой и положение его очень серьезно. Мать Веры боялась, что из-за работы дочь не поедет в госпиталь к мужу. Но в Вере пробудилась верная жена, и, отправившись на фронт, она целый месяц провела у постели Владимира. Он был беспредельно счастлив. Расспрашивал о семье, о детях. А Вера то и дело сбивалась на рассказы о сценариях, о съемках.


""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



Наблюдая лихорадочный блеск в ее глазах, муж понял, что царство теней выиграло у него битву за Веру. Он только сказал ей: «Ты все-таки не забывай о детях. Им ведь нужна реальная мать». Как только здоровье мужа немного улучшилось — Вера тотчас поспешила в Москву.

Тем временем фильмы с ее участием приносили огромные прибыли. Только один кинотеатр давал в год фирме Ханжонкова фантастическую по тем временам сумму — 50 тысяч рублей. Вере предлагали уехать в Европу, сулили огромные гонорары. Но ей казалась нелепой мысль об отъезде. Куда? Зачем? Здесь у нее все есть и ее все устраивает.

У нее, разумеется, всегда был легион поклонников. В Холодную влюблялись все, с кем она работала, сталкивалась, на кого бросала случайный взгляд: В. Максимов, О. Рунич, говорят, даже сам Станиславский, предлагавший ей перейти в труппу его театра. Она купалась в обожании, но... никогда физически не изменила мужу. «Рабой любви» она была только на экране. А главное — ее фантазии были для нее гораздо большей реальностью, чем сама реальность. Она обожала платонические романы.

Однажды никому не известный худой солдат привез Вере с фронта письмо от мужа, а потом стал приходить каждый день. Просто садился и не сводил с нее глаз. Этим солдатом оказался Александр Вертинский. Он тоже был в нее безнадежно влюблен, посвящал ей песни. Вера отвечала ему своеобразной взаимностью. Как-то Вертинский и Холодная выступали в одном из московских госпиталей.

Все недоумевали — какой номер могут исполнить вместе невзрачный солдат и шикарная красавица? И вдруг эта пара стала танцевать танго. В этом танце высказалась вся их нереализованная любовь друг к другу, их взаимное восхищение, печаль. С Вертинским, как и со всеми ее поклонниками, Веру Холодную связывал не роман, а гораздо больше ее волнующая возможность романа и любви...



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


«Ваши пальцы пахнут ладаном»


Вера не заметила перемен, происшедших в 1917 году. Ей было некогда. Летом 1918 года, чтобы закончить натурные съемки фильмов «Княжна Тараканова» и «Цыганка Аза», Вера вместе в режиссером П. Чардыниным выезжает на юг. С собой она взяла дочку Женю, маму и младшую сестру. Едва оправившийся от ранения муж остался в Москве. Все были уверены, что скоро вернутся в Москву.

Одесса была тогда оккупирована армией Антанты, власть менялась не по дням, а по часам. Съемки, концерты... И вдруг 17 февраля 1919 года — непостижимое известие: Вера Холодная скончалась. В возрасте 26 лет.

По стране мгновенно поползли зловещие слухи: ее погубил из ревности влюбленный в нее французский консул, прислав букет отравленных белых лилий; ее убили белые за то, что она была красной разведчицей; ее убили красные за то, что... На самом деле в ноябре 1918 года у Холодной случилась острая форма ангины. А в гостинице «Бристоль», где она жила, температура не поднималась выше минуса девяти.

Ангина перешла в вирусную «испанку», от которой тогда не было лекарств. Врачи и близкие, находившиеся у постели больной, рассказывали, что даже умирая, Вера...будто играла сцену смерти. Чувствуя, что ее минуты сочтены, она позвала из соседней комнаты свою дочь Женю, величественным жестом велела ей опуститься на колени, положила руку девочке на голову и грудным и прочувствованным голосом благословила ее.

После чего, грациозно откинувшись на подушки, Вера Холодная ушла в то царство теней, из которого уже не возвращаются. Ее лицо было абсолютно спокойно. «Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо вам, никого теперь не жаль», — написал Вертинский.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.



Через три дня после ее смерти на экраны вышла кинохроника П. Чардынина «Похороны Веры Холодной». Сестра Веры Софья вспоминает, что, глядя на эти кадры, даже близких пробирал холодок ужаса: была ли Вера Холодная реальной женщиной или она существовала только на экране?


P.S.

Как бы там ни было, но в потустороннем мире Вера Холодная словно не пожелала оставаться одна. Влечь к себе она умела. Даже после смерти. Через несколько месяцев после ее кончины сгорели от тифа сначала ее мать, а потом и ее муж. Кстати, вскоре исчез последний земной след этой загадочной женщины — Веры Холодной: в 1931 году одесское кладбище, где похоронили актрису, было превращено в парк. Опеку над малолетними дочерьми актрисы приняла на себя двоюродная сестра Веры. Позже она вышла замуж за болгарина и увезла девочек к нему на родину


7Дней
У БАБУЛИПЕРЕВАЛ (РОДНИК)
У БАБУЛИГолубые береты-Разговор с портретом
У БАБУЛИСвиридов - МЕТЕЛЬ
/>/>/>
У БАБУЛИКабриолет Ангел-хранитель
У БАБУЛИFanfan - Les valses de Vienne
У БАБУЛИSummertime Ella Fitzgerald and Louis Armstrong
У БАБУЛИSECRET GARDEN - Lament For A Frozen Flower(Winter Poem)
Страницы: Первая Предыдущая 2 3 4 5 6

Корзина

Ваша корзина сейчас пуста.